2024 Том 15 №4

Представлена рефлексия проекта А. А. Фёдорова по анализу будущего и модели его производства. Эта модель позволяет соотнести факторы субъектности и социально­сти в процессе такого производства. Специальное внимание уделено идее А. А. Фёдоро­ва о ключевой роли детей и детства в производстве будущего, типологии акторов этого процесса. Предлагаемые концепция и модель создают благодатное и благодарное поле для дальнейших междисциплинарных исследований. Так, с позиций социальной семиотики и прагмасемантики производство будущего предстает как форма смысло­образования и его институционализации, открывающейся в каскаде интерфейсов вза­имодействия контекстов социально-культурных практик. При этом ключевую роль играет субъектность как универсальный интерфейс такого взаимодействия. В этой связи нетривиальный потенциал проблемы выявляет сравнительный анализ есте­ственного и искусственного интеллекта. Если у человека перед искусственным ин­тел­лектом существует «преимущество» телесного опыта, полового диморфизма и про­чей витальности, то и будущее во многом фундируется этой витальностью, ее ре­зуль­татом, каковым и являются дети. Поэтому важным является также вопрос о воз­можности управления и этосе производства будущего, о балансе допустимости / не­допустимости используемых при этом средств.

Известно, что практически вся наследственная информация о неисчислимых ха­рактеристиках многоклеточного организма, в частности организма человека, опреде­ленным образом закодирована в ядре оплодотворенной яйцеклетки. Принципы развер­тывания генетической информации в развитии многоклеточного зародыша давно привлекают внимание как биологов, так и представителей других наук. Если молеку­лярные биологи концентрируются на информационных и кибернетических аспектах хранения и передачи генетической информации, авторы биосемиотических исследова­ний настаивают на специфике биологических знаков в этих процессах и на особой природе биологических текстов. Мы сосредоточились на информационных аспектах этих процессов с целью продемонстрировать аналогии между ними и лингвосемиоти­ческими понятиями. Описаны проблемы сложности (комплексности) и иерархично­сти (многоуровневости) генетических механизмов реализации генетической инфор­мации в эмбриогенезе, как она видится в системной биологии.

Показано, что предложенная А. В. Спировым концепция есть следствие и свиде­тельство происходящей смены парадигм и может послужить импульсом для новых направлений в биосемиотике и для семиотической прагматики в целом. Происходит сдвиг акцента с описания языков кодирования на описание языков управления языками кодирования, и это приводит к необходимости рассмотрения агентивности (или ква­зисубъектности) знаковых систем. В результате сама знаковая система выступает как сама-по-себе субъект и объект, что воскрешает идею Ч. Пирса о знаке как квазира­зуме. Анализ базовых регуляторных механизмов выявляет, что регуляторные коды a) создают особые условия для кодирования; б) управляют процессами кодирования; в) состоят из тех же элементов, что и кодирующие элементы, но читаются отлич­ным образом: их интерпретантой будут не аминокислоты или белки, а операции ак­тива­ции или опрессии. Коммуникация и информационные процессы на биомолекуляр­ном уровне позволяют понимать прагматику как семиотические операции, связанные с внутрисистемной саморегуляцией и внешнесистемным взаимодействием с контек­стом (средой). Описанные А. В. Спировым процессы развертывания внутрисистемной информации оказываются также и генерацией контекстов и интерфейсов межси­стемного взаимодействия. В этом смысле знаковая система может функционировать как говорящий или интерпретирующий агент, или пирсовский квазиразум. Подобный подход может радикально изменить представления о прагматике и семиозисе.

Роль речевой агрессии в контексте продвижения определенной ценностно-регу­ля­тивной системы (особенно религиозного характера) в современной научной литерату­ре не получила широкого освещения. Цель представленного исследования — рассмот­реть механизмы продуцирования и средства реализации речевой агрессии как способа трансляции и защиты родноверческой идеологии в русскоязычном сегменте Интерне­та. Поставленная цель определяет комплексную методику данного научного исследо­вания, включающую функционально-семантический и прагмасемантический методы. В результате исследования определены мотивы и условия применения речевой агрес­сии в сетевом дискурсе, рассмотрены основные эксплицирующие ее речевые акты (акт оскорбления, грубого требования, упрека, обвинения, насмешки, негативной оценки, злопожелания), сделаны предположения об их роли и частотности в контексте рас­сматриваемого вопроса. Также обоснован вывод о составе и характере основных целей агрессивного речеповедения представителей родноверия.

Цель исследования — выявить стратегии лингвистической вежливости, исполь­зуемые в спонтанном коммуникативном взаимодействии внутри конкретного коллек­тива. Проанализированы фрагменты аудиозаписей общения среди друзей-подростков. Применяется интеракционный подход, предполагающий опору на модели социального лица И. Гофмана и лингвистической вежливости П. Браун и С. Левинсона, использо­вание этнографических методов сбора данных и конверсационного анализа. На кон­кретном материале продолжается обсуждение гендерной и возрастной специфики реа­лизации стратегий вежливости и коммуникативных стилей. Выявляются такие стратегии достижения солидарности, как подтрунивание и групповые шутки, когда участники по очереди добавляют детали с целью усиления комического эффекта; ри­туальные оскорбления среди друзей, на которые не обижаются, в частности придумы­вание прозвищ; ритмизация коммуникации, доходящая до спонтанного стихотворче­ства. В случае просьбы отмечаются следующие стратегии и средства ее осуществле­ния: повторение слов, как буквальное, так и с вариациями; маркер вежливости «пожа­луйста» и его жаргонный эквивалент «паже»; уменьшение величины одолжения; ис­пользование маркеров внутригрупповой идентичности («по-братски»); поддержка друзей: предложение помощи и шуточная угроза; языковая игра (рифма и намеренное искажение фонетического облика слова); увеличение громкости и просодическое выде­ление, которые выражают общее эмоциональное состояние. Участники общения экспе­риментируют с коммуникативными стратегиями, иногда доводя степень их выра­женности до грани в своего рода перформансе. Более экспрессивная и игровая реализа­ция стратегий солидарности является, можно предположить, чертой подросткового стиля коммуникации. Таким образом, материал демонстрирует локальную культур­ную (а также возрастную) специфику реализации универсального механизма коммуни­кации.

Обсуждается речевой этикет, в том числе стратегии вежливости, в коммуника­ции между человеком и искусственным интеллектом (ИИ). Вежливость со стороны ИИ может усилить доверие со стороны человека, а вежливость человека по отноше­нию к ИИ может влиять на эффективность коммуникации. Для демонстрации этого был проведен пилотный эксперимент с ChatGPT 4.0, получавшим промпты на рус­ском языке с вежливостью и без; эксперимент показал, что вежливость положительно влияет на точность ответов. Также рассмотрены трансформации речевого этикета, связанные с ИИ, в частности пропуск приветствий и прощаний, отражающий более функциональный подход к коммуникации. Хотя статья не дает окончательных от­ветов на то, как должны функционировать стратегии вежливости в общении между человеком и ИИ, она подчеркивает социолингвистические аспекты, которые, вероятно, станут еще более актуальными со временем. Также показан ряд изменений в практике коммуникации, которые были вызваны интеграцией ИИ в повседневную жизнь и в буду­щем потребуют переосмысления привычных социальных норм и речевого этикета.

Изложены результаты исследования отношения к ненормативной лексике моск­вичей 1962—2011 годов рождения из семей с высшим образованием. Рассматривается понимание респондентами слова «мат», их отношение к социальному запрету на употребление ненормативной лексики, их оценка регулярности и целей ее использова­ния в собственной речи и оценка изменения своей лояльности к ней в разные периоды жизни.

Исследование выполнено на основе анализа 20 интервью и 182 ответов на подроб­ный опросник. Предложен краткий обзор понимания термина «мат» немногочислен­ными авторами научных исследований и словарей, а также собственное определение термина, содержащее описание отличий матерной лексики от остальной обсценной. Дается часть статистики предварительного анализа опросника. Так, оценивают себя как никогда или несколько раз в жизни произносивших матерные слова (не в рамках цитирования) 26 %, из них никогда — 23 респондента. Считают себя использующими мат часто 14 %; 60 % применяют его изредка или в определенной компании. Мно­гие пользователи мата считают, что не пользующихся им не существует, но с на­пря­жением относятся к тем, кто заполняет им паузы. При детях могут использо­вать мат 35 % респондентов, при этом при чужих ограничивают себя на 10 % больше лиц, чем при своих. Соотношение желающих запретить мат строго / запретить в неко­торых ситуациях / разрешить свободно — 14 % / 44 % / 17 %.

В качестве вывода приведено описание характерной, на взгляд автора, современной модели восприятия мата: нечастое исключительно устное использование в одиноче­стве или при близких людях любого пола, но не при детях; в непрямом значении, без инвективности; в двух целях — для психологической разрядки и для выразительности речи и развлечения.

Рассмотрена междисциплинарная проблема конфликта и, в частности, ее линг­вистическая специфика как компонент эмотивного плана в художественном дискурсе на материале романа «Циньские напевы» Цзя Пинва (《秦腔》贾平凹，2005). Цель исследования — проанализировать аспекты речевой и языковой конфликтности и ее деструктивные формы в лексико-семантических, синтаксических и функционально-стилистических единицах языка. Конфликтный коммуникативный акт рассматри­вается как следствие определенных неудач в речевом взаимодействии, а также как нарушение конвенций и правил дискурсивного поведения. Языковые противоречия и конфликты анализируются в рамках эмотиологии, то есть на уровне эмотивности и эмотивного поля в прагматическом пространстве художественного дискурса, как мультимодальные явления системных отношений эмоциовербалики. Выступая в каче­стве особых элементов структурного напряжения текста, своего рода языковых и смысловых доминант или аттракторов, дискурсивные противоречия материализу­ются в качестве стилистических единиц различного уровня, и могут быть использо­ваны как инструмент для произведения необходимого эффекта в художественном нарративе. Лингвистически конфликт инициируется и диагностируется в наруше­нии прагматико-семантических и стилистико-синтаксических конвенциональных норм. На конкретном материале доказывается, что использование конфликтогенного дискурса в прозе составляет одну из особенностей идиостиля Цзя Пинва, интегриру­ющего различные коммуникативные стратегии. Результаты исследования обеспечи­вают основу для дальнейших исследований речевых столкновений в китайской художе­ственной литературе.

Любая система терминов представляет собой «карту-схему» проблемной обла­сти, в которой они употребляются. История терминологии, как и всякое историко-научное исследование, полезна для методологической рефлексии и нередко дает им­пульс для переосмысления той или иной проблемы благодаря возвращению «к истокам» и реактуализации отброшенных последующей эволюцией импликаций и потенциаль­ных путей развития. В статье рассматривается несколько терминов, появившихся в первые десятилетия существования русского научного стиховедения (1910—1920-е го­ды): это введенный М. П. Штокмаром термин «ритмический курсив», ставший обще­употребительным после работ К. Ф. Тарановского и М. Л. Гаспарова; «словораздел» — термин, введенный О. М. Бриком, но давно переставший восприниматься как автор­ский; наконец, «дольник», выражающий одно из наиболее дискуссионных понятий рус­ского стиховедения (рассматривается также связь этого термина с близким, но вы­шедшим из употребления термином «паузник»). Заключительный раздел статьи по­священ появлению самого слова «стиховедение» (калька с немецкого Verslehre) как названия дисциплины. Исследование терминологии русского стиховедения способству­ет более плодотворному развитию современной теории стиха, во многом восходящей к полемике русской формальной школы с поэтами-символистами.

Ядерная идея формализма в том, что литература не является простой функцией психологии или социальной теории и не может быть объяснена с помощью аппарата этих наук. Можно сказать, что стиховедение едва ли не единственная филологическая субдисциплина, которая сумела сохранить основную идею формализма, объясняя сти­ховедческие факты стиховедчески, а не экономически, социологически или психологи­чески. Именно так, не прибегая к редукционизму, но выстраивая свою концепцию ис­тории культуры как череды кризисов и их разрешений, действует в статье об исто­рии русской рифмы М. Л. Гаспаров. М. И. Шапир в известной работе об эволюции рус­ского четырехстопного ямба специально подчеркивает необычность применяемого им хода — объяснения стиховедческого факта с помощью исторически зафиксированных социально значимых событий. Стиховедение более всех остальных литературоведче­ских направлений сохраняет герметичность, предполагающую объяснение литератур­ных данных через литературные обстоятельства. То, как литература оказывается в ситуации необходимости отстаивать свою обособленность от других наук, напоми­нает положение, в котором оказались в свое время социология и лингвистика, борьбу за отделенность которых от психологии вели Дюркгейм и Соссюр. В новейшее время под методологию формалистов пытался мимикрировать Франко Моретти, который при этом все же отстаивал ценности методологически враждебного лагеря, предполагаю­щего, что литературные факты можно объяснять, используя логику социальных наук.

На современном этапе стиховедческих исследований наблюдается возрождение интереса к теоретическим подходам 1920—1930-х годов, возникшим в кругах, близких к русской «формальной школе». На этом фоне одной из наиболее значимых представ­ляется фигура Георгия Шенгели (1894—1956), который известен прежде всего как теоретик стиха и один из наиболее проницательных исследователей русской неклас­сической метрики. Меньшее внимание привлекали собственные поэтические опыты Шенгели, оставшиеся в тени его стиховедческой, переводческой и организаторской деятельности. В настоящей работе на фоне концепции «леймического стиха» Шенге­ли будут проанализированы некоторые его метрические эксперименты, среди которых встречаются как многочисленные образцы классического дольника, так и дериваты античных логаэдов и более редкие типы дольников на двусложной основе. В целом Шен­гели демонстрирует тяготение к классическому и слабо расшатанному дольнику: в большинстве созданных им «леймических» текстов имеются строки правильных трехсложных метров, нередка переменная анакруса; встречаются и единичные расши­рения междуиктовых интервалов. Такой репертуар близок и к метрике младших ак­меистов (особенно Георгия Иванова и Георгия Адамовича), и к метрике поэтов воло­шинского круга (прежде всего Софии Парнок), но отражает индивидуальную манеру Шенгели.

Одной из первых русскоязычных работ, направленных на создание общей теории стиха, стала небольшая книга М. П. Малишевского «Метротоника» (1925), где пред­лагался единый взгляд на устройство метрики. Позднее ряд идей Малишевского был разработан А. П. Квятковским, предложившим единую трактовку для классического и неклассического стиха. Стиховедение гаспаровской школы считало эти теории нена­учными, однако более пристальный их анализ позволяет показать, что они были зако­номерными предшественниками современной метрической типологии. В статье раз­бираются теоретические взгляды Малишевского — как в контексте стиховедения 1920-х годов, так и в более широком контексте тактометрической теории, до Мали­шевского представленной прежде всего работами А. М. Кубарева. Показывается эволю­ция тактометрической теории от Кубарева до Малишевского и то, каким образом она вписывается в развивающуюся чуть позднее метрическую типологию — субдис­циплину, программа которой впервые предложена в работах Р. Якобсона и Дж. Лотца. Завершает статью стиховедческий анализ поэтического наследия Малишевского, ко­торый был активен не только как теоретик, но и как практик стиха. Поэтические произведения Малишевского рассматриваются на фоне изложенных в «Метротонике» взглядов на метрику, которые, как будет показано, с трудом могут быть применены к анализу его же собственных поэтических текстов, куда более традиционных по структуре.

Рассмотрены общие проблемы изучения русского народного стиха. Описаны круп­нейшие теории, в рамках которых изучался фольклорный стих, критически осмысле­но их место в истории российского стиховедения. Спецификой бытования стихового фольклора, существующего в устно-музыкальном виде, обусловлены поиски особого метода его анализа: традиционное стиховедение обладает значительным числом ме­тодов и ресурсов для исследования разных форм литературного стиха, но зачастую ограничено в своих возможностях при обращении к стиху фольклорному. Наиболее содержательным следует признать комплексный подход к изучению народного стиха. Это связано с разнообразием форм фольклора: помимо классической народной тоники, существует множество поздних жанров, созданных по лекалам силлабо-тонической системы стихосложения; для других славянских культур могут быть релевантны методы анализа силлабического текста и т. д. Каждый жанр должен рассматриваться в контексте его истории; фольклор требует дифференцированного подхода. При этом степень сближения с музыковедением может быть разной: в отдельных случаях вполне достаточно традиционных методов стиховедения (например, в области лингвистики стиха). Особым потенциалом обладает тактометрический подход, поскольку вводит в предметно-понятийное поле стиховедения идеи изохронной метрики, слабо разра­ботанной на материале русского народного стиха.

Представлен историко-научный анализ устных выступлений и других работ, ко­торые критиковали «Мелодику стиха» Б. М. Эйхенбаума (1922) и «Рифму, ее исто­рию и теорию» В. М. Жирмунского (1923) с позиций «московского формализма». Изло­жение опирается на неопубликованные и ранее неизвестные материалы, которые, та­ким образом, вводятся в научный оборот. Речь идет о докладах в ГАХН филолога-шпетианца М. М. Кенигсберга и стиховеда М. П. Штокмара, ученика Б. И. Ярхо. Кро­ме того, привлекаются сведения из новонайденной статьи М. М. Кенигсберга «Со­ставные рифмы в лирике Иннокентия Анненского» (1924). Тезисы доклада М. М. Кенигс­берга публикуются впервые, сопровождаются научным комментарием. Цель статьи — раскрытие полемического слоя в работах формалистов-москвичей. Она достигается путем выявления ключевых положений анализируемых текстов, их комментирова­ния, взаимного сопоставления и реконструкции логики авторов. Представлена интер­претация архивных материалов в контексте внутренней формалистической полеми­ки. Новые данные показывают, что работы В. М. Жирмунского послужили импульсом для развития М. М. Кенигсбергом собственной теории стиха с ориентацией на се­мантику; М. П. Штокмар, напротив, отверг принципы разграничения рифм у автора монографии 1923 года.

Распространение новых стихотворных метров в творчестве старших и младших символистов закономерно вело к попыткам их научного осмысления и описания. В нас­тоящей статье показано, что в работах о русском стихе уже начиная с «Символизма» А. Белого дольник / паузник последовательно осмыслялся в сопоставлении с германской тоникой вообще и стихом Гейне в особенности. Теоретический интерес к дольнику подпитывался не только актуальным поэтическим процессом, но и новыми переводче­скими опытами, прежде всего эквиритмическими переводами из Гейне А. А. Блока, опубликованными в его сборнике «Ночные часы» (1911). Формальное сходство между русским и германским дольником подталкивало ученых к развитию сравнительной метрики и теории тонического стиха, а ритмические различия — к разработке по­нятий ритма и метра в отношении несиллабо-тонического стиха и выработке поня­тий формальной и функциональной эквивалентности метрических форм в стихо­творном переводе. Кроме научных высказываний 1910—1930-х годов, в статье обсуж­даются ритмические стратегии, которые были реализованы в русских переводах тре­хиктного дольника Гейне, выполненных в первые десятилетия XX века (А. А. Блок, Ю. Н. Тынянов, В. А. Зоргенфрей, Е. Ф. Книпович, В. Е. Аренс). Заложенная Блоком эк­виритмическая традиция передачи стиха Гейне противопоставлена функционально­му подходу Тынянова. Проведенное исследование углубляет понимание связей между символистским и формалистским стиховедением, а также символистским переводом и так называемым филологическим переводом 1920—1930-х годов.

Представлен анализ функционирования принципа qui pro quo в рассказе З. Н. Гип­пиус «Иван Иванович и чёрт». Восходящий к комедийному приему, в основе которого лежит недоразу­мение, путаница, принцип qui pro quo осмыслен Р. Я. Клей­ман как один из ключевых в поэтике произведений Ф. М. Достоевского, в осо­бенности — романа «Братья Карамазовы». Связь рассказа «Иван Иванович и чёрт» с романом Достоевского неоднократно отмечалась исследователями, одна­ко вопрос о при­сутствии в тексте Гиппиус еще одной формы связи с романом Достоевского — прин­ципа qui pro quo — к настоящему времени еще не изучен. В ходе анализа установлено, что принцип реализуется в рамках образной пары, составляемой главными героями, и связан с моти­вом искушения. Наличие принципа qui pro quo в рассказе приводит к реализации мотива иску­шения в инверсированном виде. Доказано, что одна из главных особенностей образной систе­мы текста З. Н. Гиппиус — противоречивость образов главных героев — обусловлена присут­ствием принципа qui pro quo. Принцип qui pro quo, константный для произведений Достоевско­го и «считанный» З. Н. Гиппиус, становится еще одной линией, образующей связь между класси­ческой русской литера­турой XIX века и литературой русского модернизма.