2022 Том 13 №4

Статья посвящена одному из современных направлений семиотического познания города и городской среды — анализу культурного кода города. Автор акцентирует внимание на том, что в современном научном дискурсе растет значимость изучения культурного кода города не столько как феномена, сколько как системы дешифровки и познания каждого конкретного города в индивидуальном контексте. Данный аспект тесно связан с решением задачи укрепления городской идентичности и локального патриотизма, а также выявления уникальных культурных смыслов города в рамках процессов позиционирования его образа во внешней среде. В качестве основы исследова­ния культурного кода города предлагается рассматривать следующие факторы, зада­ющие кодирование городской реальности: а) природа и климат; б) художественные тексты, где город осмыслен и представлен в художественном контексте; в) историче­ские события, связанные с городом; г) пространственные характеристики; д) симво­лическая связь с известными личностями («гениями места»). Отмечается, что на процесс кодирования оказывают влияние и другие особенности города, которые фор­мируют экономический, гастрономический, туристический, цифровой и иные коды города, а их дешифровка может осуществляться как на повседневном, так и на экс­пертном (академическом) уровне. Автор выделяет основные способы знакового выра­жения культурного кода города, его фиксации и трансляции.

Начиная с шестидесятых годов ХХ века развиваются разные алгоритмы участия поэтического текста в преобразовании городского пространства. Происходит аккомо­дация поэтического дискурса к усилению роли пространства в современной культур­ной системе и к конкретным задачам урбанистики. Поэзия в городе функционирует в таких форматах, как уличный перфоманс, реклама, муральная и другие варианты визуальной поэзии и, наконец, превращение целого города в площадку для поэтического фестиваля. Поэтический текст взаимодействует с городскими объектами (памят­ники, вокзалы, аэропорты, остановки, скамейки), в том числе с использованием QR-ко­дов и других технических средств. В статье процесс интеграции поэтического тек­ста в пространство города рассматривается на примере Нидерландов, Бельгии, Рос­сии, Испании и стран Латинской Америки. Функционирование поэзии в городе приво­дит к преодолению линейности и элитарности поэтического текста, к смещению акцента с вербальной на визуальную или перформативную составляющую текста и к усилению функции адресата, в результате чего поэзия может эволюционировать в сторону прикладной. Город выступает инструментом опосредованной поэтической коммуникации, а поэзия может использоваться в целях репрезентации города.

В статье предпринята попытка определить концептуальные основания анализа влияния художественного оформления храмов средневекового Владимира на формиро­вание городского сакрального пространства. Цель исследования в том, чтобы на при­мере Владимира периода правления Андрея Боголюбского и Всеволода III обосновать градообразующее значение экстерьерных скульптурных программ в качестве такого визуального текста, который кодирует ключевые параметры смысловой организации городской топики. Сформулированы герменевтические пресуппозиции и исходные культурологические условия такого анализа. С опорой на визуальную семиотику Ум­берто Эко показано, что внешняя храмовая декорация Владимира выступает и как эстетический объект, и как семиотическая конструкция. В русле логической семан­тики Готлоба Фреге определены денотативный (содержательный) и коннотативный (смысловой) уровни кодирования и декодирования сакральных визуальных текстов вла­димирских соборов. Классифицированы базовые референции центрального образа экс­терьерной пластики — библейского Давида, а также те нарративы, которые опреде­ляются этими референциями. Через различение текста и подтекста показан меха­низм локализации универсальных религиозных нарративов и тем самым определена роль внешней храмовой декорации в процессе конструирования сакральной городской топики. В итоге обоснована возможность интерпретировать храмовую декорацию средневекового Владимира в качестве визуального текста, который, во-первых, выра­жает подразумеваемые смыслы, связанные с конкретными изображениями через код и контекст, и, во-вторых, транслирует эти смыслы в окружающую среду, формируя культурное пространство города.

В статье описывается габитус Ивана Константиновича Айвазовского как челове­ка «границы», жившего в полифонном городе, где говорили на русском, армянском, ту­рецком языках. Главный тезис статьи заключается в следующем: Айвазовский был не только одаренным художником, но и «дипломатом», ответственным и добропорядоч­ным гражданином, живущим ценностями и проблемами своего города, армянской об­щины и народа. Айвазовский изменил социальное пространство города, (инфра)струк­туру и облик Феодосии. Маринист был настоящим человеком культуры, для которого финансовый капитал служил средством для меценатства, облагораживания города и порождения нового городского текста, городских синтагм. Его творчество было по­рождением Феодосии, но одновременно сам маринист был «продуктом» города / моря. Именно эта «встреча» таланта и духа синергировала транснациональную культуру: «периферия» царской России продуцировала «центральные» тексты имперской поли­тики культурной памяти.

В статье анализируются понятия «типографическое значение» и «типографиче­ский ландшафт», а также их объяснительный потенциал в современной социолингви­стике. Типографика рассматривается как особый семиотический ресурс смыслообра­зования, а вариативность на уровне типографики создает особого рода индексальные связи знака с социальной практикой, в которой его использование типично и ожидае­мо. Теоретико-методологические основания предлагаемого анализа созданы современ­ными разработками в социальной семиотике, интеракциональной лингвистике, дис­курсивном анализе. Смыслообразующий потенциал типографического значения рас­сматривается в связи с современным российским городским пространством. В про­странстве города создаются особые точки доступа для наблюдения и изучения ин­теракциональности и агентивности человека, взаимодействующего с другими в про­цессе коммуникации с использованием разного рода семиотических ресурсов. Показано, как разные типы шрифтов — антиква; шрифт, стилизованный под использованный в советских газетах «Правда» и «Известия»; рукописный шрифт — используются в современных рекламных сообщениях в городском пространстве и создают индексаль­ные связи с прошлыми практиками их использования. Наблюдения над процессами семиотизации в городском ландшафте позволяют делать выводы о метапрагматиче­ской активности и рефлексии коммуникантов.

Урбанистические мотивы в русской поэзии еще не становились предметом специ­ального комплексного рассмотрения в аспекте эволюции поэтической концептуализа­ции мира, частотности, семантики и синтагматики ключевых лексем темы — город и град. Между тем динамика лирической и отражаемой ею этнической и языковой кар­тины мира, тесно связанная с диахронической лексикологией, фразеологией, грам­ма­ти­кой, позволяет прийти к важным заключениям, касающимся истории нацио­наль­ной семиосферы и концептосферы, на примере творчества выдающихся предста­ви­телей культуры и литературы того или иного народа.

В статье анализируется активность, валентностный потенциал, система поэ­ти­ческих смыслов (в соотношении с общеязыковой семантикой в ее развитии) лексем град и город на материале стихотворных произведений реформаторов русского язы­ка и ли­тературы XVIII века — А. Д. Кантемира, В. К. Тредиаковского, М. В. Ломоносо­ва, А. П. Су­марокова, а также — в сопоставительном плане — на фоне более широкой временнóй перспективы, предшествующих и последующих этапов в развитии русской поэзии.

Лексема град демонстрирует максимум активности в классицистической и ро­мантической поэзии, в дальнейшем, с 1830-х годов, значительно уступая в частотно­сти полногласному варианту. Поэты вовлекают слова град и город в процесс тропо- и фигурообразования, стремясь к расширению привычной синтагматики, особенно в сфере эпитетов. Лирика долгое время сохраняет сакральные смыслы и библейские ал­люзии (священного града, храма, сада, вертограда небесного) при разработке урбани­стической и батальной тем.

В статье анализируются устойчивые сочетания лексемы «город» с паронимами, под которыми понимаются близкозвучные слова с общими структурными элемента­ми, необязательно связанные этимологически. Такие устойчивые сочетания, возника­ющие при ПА и неоднократно повторяющиеся, автор называет формульными. Иссле­дование, представленное в статье, подтверждает предположение, что устойчивые па­ро­нимические корреляции объединяют не случайные слова, а своего рода мифологемы. В данном случае речь идет о словах-мифологемах «город», «гора» и «дорога». Они от­ража­ют представления о двух типах городов: концентрических, возвышенных на горе, и эксцентрических, находящихся в границах, побуждающих к их преодолению. Просле­жи­вается использование формульных сочетаний «город — гора», «город — дорога», «го­род — дорога — гора» на протяжении XX — начала XXI века. Исследование выпол­не­но на материале поэтического подкорпуса Национального корпуса русского языка и кар­тотеки «Словаря языка русской поэзии XX в.» корпусным методом, а также мето­да­ми семантического, синтаксического, текстового анализа.

Статья посвящена исследованию литературных репрезентаций «кёнигсбергско-калининградского текста» в аспекте геопоэтики. На примере анализа описаний Кёни­гсберга-Калининграда в мемуарах «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков» А. Т. Болотова, стихотворении И. А. Бродского «Einem alten Architekten in Rom» и романе Ю. В. Буйды «Кёнигсберг» характеризуются автор­ские оптики сенсорного восприятия города и устанавливается их взаимосвязь с вне­литературными метапозициями авторов. Доказывается, что основу описания Кёниг­сберга в мемуарах А. Т. Болотова составляет детальное картирование города, на кото­рое накладывается оптика «удивления», результатом чего становится эмоциональное «о-своение» чужого пространства. Поэтическая оптика, характерная для стихотво­рения И. А. Бродского, интерпретируется как движение от «зрения» к «умозрению»: осуществляя мысленное путешествие по Кёнигсбергу, поэт совершает переход от сенсорного (зрительного, слухового) восприятия города к пониманию его нематериаль­ной, ноуменальной сущности. Для Ю. В. Буйды пространство Кёнигсберга-Калинин­гра­да связано с идеей строительства мифа: используя в своем тексте сдвиг от реаль­ного Калининграда к воображаемому Кёнигсбергу, автор восстанавливает семиотиче­скую неполноту города как знака. На основании сопоставления трех оптик чувствова­ния делается вывод о том, что восприятие и понимание Города К. сопряжено для раз­ных авторов с его преодолением в диапазоне от персонализации материальной сущно­сти Города до выхода за его материальность к Городу как ноумену, «вещи-в-себе».

Восприятие Ф. М. Достоевского как живописателя Петербурга законо­мерно стало литературоведческой аксиомой. Однако современные исследова­тели обращают внимание на значимость для классика и иных городов, нераз­делимо связанных как с его биографией, так и с творчеством. Ф. М. Достоев­ский не только чутко распознавал зрительные метафоры и историко-куль­тур­ные нарративы тех мест, где ему суждено было оказаться, но и включал про­зорливо считанные городские тексты в свои произведения. Настоящая ста­тья нацелена на выявление тех «локальных текстов» городского про­стран­ства романа «Подросток», которые способствуют реконструкции его ба­зисных концептов. В работе утверждается системность и целостность соз­данной Ф. М. Достоевским художественной геопанорамы, поэтому восста­нов­ление заданных как им, так и его героями концептов осуществляется при со­положении ее отдельных точек, формирующих своеобразные «изолинии». В ка­честве аналитико-иллюстративного материала приводятся различные модификации таких «изолиний» романа «Подросток», элементами которых становятся Петербург, Москва, Кёнигсберг, Эмс. «Локальные тексты» пере­численных городов способствуют восстановлению ядерных смыслов базисных концептов предпоследнего произведения Ф. М. Достоевского, среди которых — «беспорядок», «безобразие», «благообразие», «случайное семейство», «сила», «сердце», «живая жизнь», «странничество», «скитальчество», «служение», «ла­кейство».

Образ города как один из важнейших элементов современной постиндустриальной реальности занимает важное место в картине мира любого человека. Цель реализуемо­го в настоящей статье научного исследования — изучение особенностей восприятия и вербальной репрезентации образа г. Калининграда студентами Балтийского федераль­ного университета им. И. Канта. Поставленная цель определяет комплексную мето­дику данного научного исследования, включающую метод незаконченных предложений, а также методы интерпретации и моделирования. В результате проведенного иссле­дования были определены ключевые с точки зрения автора конституенты образа горо­да, включающие четыре взаимосвязанных содержательных аспекта — внешний (архи­тектурно-ландшафтный), культурно-исторический, антропологический, социально-бытовой. Возможности репрезентации их структурно-содержательных особенностей были проиллюстрированы на примере г. Калининграда с помощью специально разрабо­танного автором опроса, основанного на методе незаконченных предложений.

В статье осуществлен качественный контент-анализ названий экскурсионных предложений по городу Калининграду, определены основные характерные черты репре­зентируемого в них образа города. Название экскурсии рассматривается как сообще­ние, адресантом которого выступает туроператор, а адресатом — потенциальный потребитель туристической услуги. При этом учитывается, что в данном случае процесс коммуникации не носит исключительно коммерческий характер, но опосредо­ванно влияет на реализацию и более широкого круга социально значимых целей, в том числе формирования положительного имиджа города. В этой связи делается вывод, что оценка успеха коммуникации зависит не только от факта приобретения экскур­сионного предложения, но также и от социального контекста, связанного с последую­щими действиями субъектов. Так, неудачным, например, может считаться резуль­тат коммуникации, повлекший за собой серьезное расхождение транслируемого в названиях образа города и образа, сложившегося уже после посещения города, под влия­нием самой экскурсии и т. д. Проведенное исследование продемонстрировало, что воз­можность подобного расхождения образов актуальна и для Калининграда, так как были выявлены такие особенности экскурсионных названий, как наличие в них дихотомии «Кёнигсберг-Калининград», определенное противопоставление немецкого прошлого и российской современности, интенция репрезентировать Кёнигсберг как реальный, до сих пор существующий город. Ввиду этого в статье также представлены рекоменда­ции по преодолению обозначенной проблемы.