2015 Выпуск №1(51)

Критика Кассирером философии математики Рассела и неокантианская философия науки и математики в целом приобретают особую актуальность в контексте современной математики и математической физики. То обстоятельство, что современная стандартная аксиоматическая архитектура математических теорий не учитывает предметного характера математического знания, на которое вслед за Кантом указывает Кассирер, затрудняет использование новых математических знаний в естественных науках и технике. В частности, в этом может состоять одна из причин того, что физическая теория струн в ее современном виде оказывается принципиально недоступной для опытной проверки, поскольку ее можно согласовать практически с любыми возможными результатами наблюдений и экспериментов. Однако есть основания считать, что некоторые новейшие подходы в основаниях математики, включая теорию категорий, теорию топосов и «унивалентные основания», могут позволить исправить этот недостаток в обозримом будущем. Проблема использования в естественных науках и в технике новых математических знаний показывает, что кантианский подход в философии математики остается по крайней мере частично релевантным современному состоянию этой науки.

Предмет статьи — отношения между субъектом и объектом в теории познания. Обращается внимание на роль социальной коммуникации в конструировании реального мира. Тезис состоит в том, что языковая коммуникация в этом процессе играет активную роль. И следовательно, она оказывает влияние на человеческое познание и на все бытие человека в целом. В обсуждении этого влияния мы будем придерживаться методологии, которая была символически обозначена Иммануилом Кантом как «коперниканский переворот». Одним из первых, кто применил и развил этот метод в теории и философии языка, был Вильгельм фон Гумбольдт. Он полагал, что корни языка априорны и что язык — это не «Ergon», а скорее «Energeia». Активистская теория языка (социальной коммуникации) нашла свое продолжение в XX столетии в символической концепции языка — речь идет, конечно же, о изложенной Эрнстом Кассирером системе «символических форм». Коммуникативные структуры в ней рассматриваются как не зависящие от фактов действительности самих по себе, поскольку они принимают участие в конструировании этих самых объективных фактов. В заключительной части статьи рассматриваются некоторые американские теории языка и коммуникации, а именно языковой релятивизм (Эдвард Сепир, Бенджамин Л. Уорф) и генеративная грамматика (Ноам Хомский). Обе они предполагают активную функцию языка.

В статье идет речь о попытке Ж. Делёза описать так называемое мышление различия, которое разрывает любую связь с предпосылками естественного дофилософского мышления и стремящейся к благу и истине доброй воли. По мнению автора статьи, это делёзовское мышление различия все же имеет предпосылку и вполне очевидную. А само мышление для Делёза есть именно поток энергии, чувственная «витальность».
Иной подход к анализу начала мышления мы находим у Канта в его статье «Что значит ориентироваться в мышлении?», когда он ведет речь о «потребности разума». Так как «потребность разума» для обязательного практического интереса самого разума является необходимой, она направляет, по мысли Канта, не только практический разум, но и общее систематическое и критическое мышление. Именно «здравый смысл», как место этой самой «потребности разума», может и должен быть акцептирован как законная, рациональная предпосылка для осуществления мышления.
Как продолжатель традиции трансцендентальной философии Канта основатель марбургской школы неокантианства, по мнению проф. Помы, разрабатывает и углубляет указанную проблематику, приходя к оригинальным и интересным результатам

Статья посвящена одному из самых изящных и нестандартных вариантов модальной версии онтологического аргумента, предложенных в ХХ веке, идея которого принадлежит американскому философу-аналитику Стивену Мейкину. В своем варианте доказательства ему удалось избежать знаменитой критики Иммануила Канта о невозможности признания предиката существования «реальным». Версия Мейкина базируется не на доказательстве необходимо существующего объекта, а на обосновании наличия необходимо экземплифицируемых понятий, одним (возможно, единственным в своем роде) из которых как раз и является Ансельмово знаменитое «то, более чего нельзя помыслить».
Основные идей, отстаиваемых в работе, три: 1) нет оснований считать класс необходимо экземплифицируемых понятий непустым; 2) взаимовыразимость модальностей, на которую при этом опирается Мейкин, в данном случае не имеет аргументативной силы; 3) есть несколько дополнительных трудностей, которые ранее не упоминались при анализе доказательства. В частности, в доказательстве не учитывается многоуровневость онтологии, иерархия уровней которой, как правило, и определяет, сущности какого рода существуют в данной онтологии в полном смысле слова. Кроме того, подход Мейкина хорошо описывается в терминах «офисов» Павла Тихого, что не дает возможности оценивать Бога как всемогущего, всеблагого и всезнающего.

Проведена реконструкция отдельных эпизодов раннего периода интеллектуальной биографии С. Л. Рубинштейна (1889—1960), русского неокантианца, философа и психолога, и опубликованы следующие архивные документы: письмо Марты Коген (1918), вдовы немецкого философа-неокантианца Германа Когена, учеником которого был Рубинштейн; две автобиографии Рубинштейна начала 1920-х годов; отзыв Н. Н. Ланге (1858—1921), видного психолога и философа, профессора Новороссийского университета, о диссертации Рубинштейна, защищенной в Марбургском университете под руководством Г. Когена и П. Наторпа и опубликованной в Германии на немецком языке. Первые три документа публикуются впервые. Отзыв Ланге, уже публиковавшийся исследователями «одесского периода» интеллектуальной биографии Рубинштейна, тщательно сверен с архивным источником. Выявленные при этом ошибки исправлены. Благодаря этим документам, а также старым и новым немецкоязычным публикациям и исследованиям выявлены как некоторые факты и даты биографии Рубинштейна, так и его ранее неизвестные или малоизвестные творческие проекты и планы. Так, например, стало известно, что Рубинштейн планировал перевод на русский язык и издание малых религиозно-философских сочинений Ко¬гена, в получении которых в послевоенной Одессе ему способствовали Э. Кассирер и Б. Штраус. Таким образом, в статье находит подтверждение мысль о чрезвычайной ценности изучения личных архивов философов для адекватного установления идейных истоков их концепций и полноценной реконструкции их интеллектуального ландшафта

Рассматриваются вопросы понимания естественного права с позиции неокантианской философии права в конце XIX — начале XX века, проблемы соотношения изменчивых норм права с неизменной формой предписаний морали.
Автор обращает внимание на развитие кантианского подхода в решении вопроса моральной философии. Сущность нравственности раскрывается не столько в построении идеальных проектов, сколько в потребности действия: нравственный закон должен осуществиться во внешнем мире. Нормативно-этическая теория оценивает нравственные начала как внутреннюю абсолютную ценность. Но определения морали получают свой смысл только как индивидуальные переживания личности, социальные требования приобретают нравственный характер только через самоопределяющуюся личность. Являясь по сути критическим и формальным, моральный принцип не устраняет возможности своего сочетания с временными конкретными целями. Формулы категорического императива обращаются к отдельной личности, но ставят ей требования исходя из представлений объективного порядка, к которым относятся право и государство.
В статье показано, что основанием нравственной критики права, по учению П. И. Новгородцева, является сознание того, что правообразование совершается при участии человеческой воли, то есть нравственный суд возможен только над человеческим действием. Оценки права могут быть двоякого рода: с точки зрения целесообразности и с точки зрения нравственности. Автор отмечает, что отечественный философ права  призывал видеть в праве не только продукт человеческой воли, но и явление нравственного мира — естественному праву свойственно убеждение, что право есть не только средство к достижению известных практических целей, но оно служит и к удовлетворению высших моральных требований.

В статье обсуждаются условия приведения к такому странному положению, когда текст публикуемой рецензии на «Элевтерологию» И. А. Г. Ульриха по современным нормам должен был бы выйти в соавторстве И. Канта и Хр. Я. Крауса, но появился в печати сначала под именем ученика и друга философа, а затем перекочевал в собрание сочинений самого Канта.
Показано, что в рецензии критикуется натурализм предлагаемой Ульрихом теории свободы, что сформулирована основная причина его неудачи, заключающейся в том, что автор книги не различает функций сознания теоретической и практической, а это затрудняет понимание, что один и тот же поступок в одном отношении может принадлежать природной детерминации, а в другом — детерминации свободной.
Утверждается, что методология рецензии содержится в анализе третьей антиномии чистого разума в главе второй «Антиномия чистого разума», второй книги «Трансцендентальной диалектики» и что при решении антиномии Кант исходил из содержания всей системы как целостной философской теории