2025 Выпуск №4

На основе широкого круга неопубликованных архивных источников проанализиро­ван процесс упразднения совестных судов в Российской империи в 1828—1866 гг. Их массовое упразднение относится к 1852 г., когда с учетом всех нормот­ворческих про­цедур были закрыты 18 совестных судов. Должности совестных судей при этом упразднялись не всегда — в некоторых случаях они входили в местные су­дебные пала­ты (как правило, в палаты уголовного суда). Формально именно небольшое количество дел, рассматриваемых в совестных судах после издания закона от 13 нояб­ря 1850 г., стало основной причиной ликвидации этих судебных учреждений в 18 гу­берниях Рос­сийской империи в 1852 г. Второе массовое упразднение совестных судов от­носится к 1857 г., когда было закрыто еще 22 учреждения. Анализ механизма уп­разднения со­вестных судов позволяет утверждать, что большинство из них было упразднено по схеме, утвержденной Государственным советом в 1852 г. По ней были ликвидированы в 1861 г. последние в Российской империи совестные суды. В то же время должности совестных судей по-прежнему сохранялись. Они были окончательно расформированы лишь в соответствии с законом от 25 ноября 1866 г., а исправлять обя­занности со­вестных судей поручалось товарищам председателей местных судебных палат.

Рассмотрено личное поручительство как мера пресечения в современном уголов­ном судопроизводстве, проанализированы проблемы эффективности ее применения. На основе исторического анализа показано, как менялось нормативное регулирование данной меры пресечения до Судебных уставов, после их принятия, в советский период и в настоящее время. Охарактеризованы спорные моменты, возникающие при избра­нии этой меры пресечения, а также крайне низкая ее востребованность в глазах право­применителей. Особое внимание уделено толкованию понятия «заслуживающее дове­рия лицо» и критериям, которые в настоящее время не закреплены в законе, но могут быть предъявлены к этому лицу. Также описан размер штрафа, взимаемый за наруше­ние дан­ной меры пресечения, отмечена его несоразмерность. Даны рекомендации по много­кратному увеличению размера данного штрафа либо его привязке к размеру при­чинен­ного преступлением вреда. Показаны результаты проведенного авторами анке­тирова­ния работников правоохранительных органов и судов, а также сбора нарратив­ных историй по рассматриваемому вопросу. Сформулированы рекомендации по повы­ше­нию эффективности применения данной меры пресечения и увеличению количе­ства случаев ее избрания. В частности, предлагается увеличить размер штрафа за на­ру­шение меры пресечения, а также уточнить понятие «заслуживающее доверия лицо» на уровне подзаконных актов правоохранительных органов либо в разъяснениях Плену­ма Верховного суда РФ.

Актуальность исследования промежуточных решений в производстве суда первой инстанции обусловлена, во-первых, их разнообразием, во-вторых, правовой ценностью и значением для движения уголовного дела в процессе рассмотрения и разрешения уго­ловно-правового спора по существу, в-третьих, разрозненными требованиями, предъ­являемыми к ним. Цель исследования состоит в формулировании дефиниции проме­жуточного решения, определении его места среди решений суда первой инстанции и разработке универсальных рекомендаций с требованиями, способствующими продук­тивной и качественной его деятельности. В рамках проводимого исследования приме­нены аксиологический, синергетический и диалектический методы, а также положе­ния о теории социального действия. Использованы методы синтеза, анализа, формаль­но-юридический и сравнительно-правовой методы. Непосредственной эмпирической базой исследования послужили результаты анализа законодательства РФ, данные Су­дебного департамента при Верховном суде РФ и правоприменительная практика. Итоги исследования позволяют обогатить теорию уголовного процесса новым опреде­лением, уяснить сущность промежуточных решений суда первой инстанции, создать условия для внедрения сформулированных рекомендаций в судебную практику.

Актуальность темы статьи предопределена возникающими на практике вопро­сами формирования умысла на незаконный сбыт запрещенных веществ, когда он реали­зуется в ходе проведения таких оперативно-разыскных мероприятий, как «оператив­ный эксперимент» и «проверочная закупка», поскольку в случаях формирования данно­го умысла под воздействием правоохранительных органов это с необходимостью вле­чет за собой вывод об отсутствии состава преступления. Рассмотрены вопросы установления формирования умысла на незаконный сбыт наркотиков с использовани­ем IT-технологий, а также вопросы провокации и последствий ее применения. Запрет на применение провокации на совершение преступления, который содержится в Феде­ральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности», следует рассматривать не иначе как юридическую фикцию, поскольку в уголовном праве отсутствуют меры реагирования на данное негативное явление, за исключением единственной ст. 304 УК РФ, касающейся взяток и должностного подкупа. Цель исследования состоит в выра­ботке критериев, по которым можно судить о причинах и побудительных мотивах возникновения умысла на совершение преступления, связанного с незаконным оборотом наркотиков. В процессе исследования использовались судебные постановления и учи­тывались мнения российских ученых по данной тематике. Предложены варианты ре­шения возникающих проблем в целях достижения публичных интересов в виде защи­ты прав и интересов граждан от различных провокационных действий, направленных на формирование преступного умысла.

На примере Рэндала Макдоннела, графа и маркиза Антрима, рассмотрены особен­ности отношения политического истеблишмента Англии периода Содружества и Протектората к представителям ирландского католического сообщества. Этот ари­стократ в годы Первой гражданской войны был ярым сторонником монархии и оказы­вал вооруженную помощь Карлу I в его борьбе с шотландскими ковенантерами. Затем он резко поменял сторону и начал оказывать содействие Кромвелю во время его кампа­нии в Ирландии. В рамках исследования охарактеризованы причины перехода сэра Рэн­дала на сторону «врагов католицизма», а также те услуги, которые были оказаны им новому режиму. Помимо этого обозначен круг покровителей лорда-католика, выявлены причины, по которым он так и не смог полноценно интегрироваться в установившую­ся государственную систему. Методологическую основу исследования составили как об­щенаучные методы познания (историко-генетический, проблемно-хронологический, ис­торико-сравнительный и метод анализа и синтеза), так и микроисторический анализ.

Проанализирована проблема отражения истории и культуры старообрядчества в пуб­лицистических сочинениях признанных классиков анархической мысли — М. А. Ба­ку­нина, П. А. Кропоткина и Л. Н. Толстого. Показано, что представители российско­го анархического движения рассматривали староверов в качестве потенциальной опо­ры в деле борьбы с царским правительством. Согласно воззрениям революционеров, мен­тальность старо­обрядцев имела многочисленные сходства с этикой русских соци­алистов. Несмотря на множество принципиальных мировоззренческих расхождений, обе названные группы тя­готели к коллективизму, приветствовали эгалитаризм в об­щественной жизни, а также с видимым недоверием относились к представителям дей­ствующей власти. От­мечается, что по ряду вопросов взгляды анархистов на старо­верие почти не от­личались от восприятия этого религиозного движения мыслителя­ми государственно-охранительного толка. В частности, оба лагеря теоретиков стре­мились обнаружить в староверии «естественную» склонность к антимонархическому протесту, револю­ционный радикализм и даже готовность к вооруженному мятежу.

Рассмотрены взгляды представителей монархических кругов русского общества на личность и политику последнего российского императора в годы Первой мировой войны. Сделан вывод о возможности выделения двух моделей отношения монархистов к Николаю II в обозначенный период. Апологетическая модель основывалась на воспри­ятии монархи­стами личных достоинств императора, в том числе верности своему долгу. В числе апологетов монарха заметной фигурой был А. И. Дубровин, основатель Всероссийского Дубровинского Союза Русского Народа, выражавшего свою поддержку императору на страницах газеты «Русское знамя» вплоть до Февральской революции. Описанный в статье случай обращения к органам власти с призывом вернуть Нико­лая на престол, а также письма представителей разных слоев народа, адресованные быв­шему царю, демонстрируют, что и после его отречения в обществе наблюдалось сакрализованное представление о его фигуре. Приведенные примеры свидетельствуют о наличии в мо­нархической среде в годы Первой мировой войны подобных верноподдан­нических наст­роений, которые существенно не менялись под влиянием внешне- или внутрипо­ли­ти­ческих обстоятельств. С учетом этого данную модель восприятия императора мож­но условно назвать статической. Противоположная модель восприя­тия монарха ха­рак­теризуется наличием отрицательной динамики отношения к нему. В этом сег­менте монархических кругов к Николаю II относились как к долж­ност­ному лицу, от­ветственному за военные неудачи и внутренние проблемы в стра­не. Недовольство этой группы действиями императора и обстановкой в государ­стве в конечном счете нашло выражение в участии В. В. Шульгина и А. И. Гучкова в организа­ции отречении Николая II от престола.

В начале 1930-х гг. Эстонская Республика столкнулась с серьезными экономиче­скими проблемами, причем политические силы страны оказались неспособны спра­виться с вызовами кризисного периода. Изъяны политической системы были заложены на конституционном уровне, что вынудило парламент страны начать процесс разра­ботки поправок в основной закон государства. В 1932—1933 гг. было проведено три всенародных референдума — два проекта конституции, разработанных парламентом, были признаны населением страны неудовлетворительными, после чего предпочтение было отдано внепарламентскому проекту поправок, который в конечном счете стал роковым для демократии в стране — на фоне начавшихся президентских выборов Кон­стантин Пятс, временно исполнявший обязанности президента согласно новой кон­ституции, осуществил государственный переворот. В статье рассмотрены упомя­нутые конституционные проекты. Изучен процесс выработки поправок в каждом от­дельном случае, определены характер вносимых изменений и последствия каждого из референдумов. По мнению авторов, поправки, вынесенные на первый референдум, явля­лись более грамотными и продуманными, нежели те, которые были представлены на третий референдум, а провал оригинальных поправок обусловлен активной пропаган­дистской деятельностью отдельных акторов, а не природой поправок как таковых. Более того, обоснована мысль о том, что именно затягивание решения конституци­онного вопроса в конечном итоге привело к необратимым последствиям в виде военно­го переворота и установления личной диктатуры Пятса.

Проанализирована региональная политика памяти в Республике Ингушетия на примере коммеморации 80-летия депортации ингушского народа и 100-летия образо­вания ингушской государственности. Используя акторно-ориентированный подход, основанный на работах М. Бернхарда и Я. Кубика, и дискурс-анализ, автор исследует, как различные акторы формируют и продвигают конкурирующие нарративы о про­шлом. Установлено, что нарратив о депортации 1944 г. консолидирует ингушское общество, позволяя региональным акторам поддерживать дискурс «жертвы» и сохра­нять память о травме через дискурсивные практики и другие каналы, включая образо­вание и мемориальную инфраструктуру. Напротив, память об ингушской государ­ственности поддерживается как региональными, так и федеральными акторами. Этот нарратив исключает упоминания о трагических событиях и фокусируется на социально-экономическом благополучии региона и его интеграции в Россию. Праздно­вание годовщины ингушской государственности встраивается в логику общегосудар­ственного нарратива и поддерживается через организацию культурно-массовых меро­приятий, направленных на популяризацию региона, а также через строительство памятников героям Великой Отечественной войны. Показано, что, несмотря на то что в республике формируется «консолидированная» модель памяти, ее содержатель­ная и институциональная среда различается в зависимости от конфигурации и стратегий акторов.

Представлены результаты политологического анализа взаимосвязи между кибер­безопасностью и информационным суверенитетом России с акцентом на роли отече­ственных цифровых технологий в обеспечении национальной безопасности. Раскрыты теоретические подходы к понятию информационного суверенитета, ключевые вызовы кибербезопасности для России в условиях глобальных угроз, а также значение разви­тия собственных технологий и инфраструктуры для поддержания цифрового сувере­нитета государства. Рассмотрена современная законодательная и институциональ­ная база кибербезопасности в Российской Федерации — охарактеризованы доктри­нальные документы и законы, направленные на защиту критической информационной инфраструктуры и укрепление «цифровых границ». Особое внимание уделено геопо­литическому измерению проблемы — сотрудничеству России с другими государства­ми в сфере международной информационной безопасности и конфликтам интересов в глобальном киберпространстве. Обоснован вывод о том, что укрепление киберзащиты и достижение информационного суверенитета требуют комплексного подхода, соче­тающего технологическое развитие, эффективное регулирование и международное со­трудничество при одновременном обеспечении независимости национального циф­ро­вого пространства.

Исследована модель отношений c Европейским союзом, которую предлагается называть «членством де-факто». Высокая степень актуальности этого формата вза­имодействия обусловливается стоящими перед Евросоюзом вызовами, в частности вопросом международной субъектности объединения, а также рядом инициатив в рам­ках ЕС по учреждению более гибкого сотрудничества, среди прочего, в области внеш­ней политики. Концепция дополняет имеющиеся форматы дифференцированной ин­теграции и внешней дифференциации сотрудничества с Европейским союзом. Цель исследования состоит в выявлении существующих концепций сотрудничества с ЕС, выходящих за рамки стандартного членства де-юре. Методами исследования были выбраны ивент-анализ и сравнительный анализ. В результате представлены элемен­ты выравнивания внешней политики, обусловленности интеграции, значимости энер­гетического компонента в области экономического взаимодействия, самостоя­тельная инициатива третьих стран по внедрению acquis communautaire в местное за­конодательство, важность фактора общей культурной идентичности, а также ко­личественных показателей — ориентированности более 50 % объема внешней торгов­ли страны на европейский рынок и имплементации более 50 % нормативно-правовых актов ЕС в национальное законодательство. Приведен сравнительный анализ кейсов Швейцарии как показательного примера членства де-факто и ОАЭ как страны, толь­ко ведущей переговоры о зоне свободной торговли с ЕС. Обоснован вывод о приоритиза­ции руководством Евросоюза политического компонента модели членства де-факто в отношениях с третьими странами, нередко с риском для дальнейшего сотрудниче­ства.