2016 Том 35 № 4

Аргументировано влияние философско-правовых идей Канта на А. С. Пушкина в ходе его работы над трагедией «Борис Годунов». Мысль Канта о том, что народ — это единственный монарх, носитель законодательной власти в государстве, построенном на принципах права, является основополагающей идеей трагедии. Во время создания «Бориса Годунова» А. С. Пушкин изучал «Критику способности суждения» Канта, а также знакомился с рядом работ, посвященных его гносеологической теории. В трагедии он не только сам руководился государственно-правовой идеей — кантизмом, но и стремился сделать ее абсолютно очевидной: лишь народ — правитель, только он источник всей полноты государственной власти и единственный носитель власти законодательной. Беда народа в том, что он этого не осознает, и обязанность образованного сословия сделать это народу известным, учить и воспитывать его. Вне этого народного самосознания нет и не может существовать права как такового — есть только деспотизм, только тирания.

Ч. С. Пирс — ключевая фигура в американкой философии XIX века. Его исследования в этой области, а также в логике огромны. Ценность некоторых из предложенных им идей сегодня лишь только начинает осознаваться. Как философ Пирс начинается с Канта, «Критику чистого разума» которого он знал почти наизусть. Пирс был очарован немецким мыслителем, открывшем для него философию Нового времени, поставившем перед ним проблему познания и прироста нового знания. Кантианцем Пирс никогда не был, но труды кёнигсбергского философа наложили значимый отпечаток на все его дальнейшее творчество. В работах американского исследователя положения кантовской философии (дедукция категорий, классификация суждений, представление о синтетических и аналитических суждениях и др.) существенным образом модернизируются: уменьшается количество категорий, изменяется их содержательное наполнение, на смену синтетическим и аналитическим суждениям приходят амплиативные и экспликативные рассуждения. Кант помогает Пирсу отказаться от идей номинализма в пользу доктрины критического реализма. В статье мы обратимся к теории экзистенциальных графов и посмотрим, каким образом в ней преломляются идеи кантовской философии. Выбор теории экзистенциальных графов обусловлен, во-первых, ее хронологическими рамками: перед нами последняя логическая теория Пирса. Во-вторых, ее высокой оценкой автором, который называл теорию графов своим наивысшим достижением. Тот факт, что отголоски кантовской философии слышны и в столь поздней концепции, думаю, свидетельствует о силе влияния Канта. Этот тезис и отстаивается в настоящей работе.

К философско-педагогическим идеям немецкого философа, неокантианца П. Наторпа, сформулированным прежде всего в его фундаментальном труде «Социальная педагогика», активно обращались в России многие теоретики и практики в сфере народного образования и воспитания. В. Ф. Динзе, опираясь на положение Наторпа о национальной школе как средстве приобщения «всего народа к национальной культуре», актуализирует наследие российских и западных педагогов и философов и заново формулирует проблему национального воспитания, сто лет спустя звучащую по-прежнему современно. Тексты самого Динзе и организованный им перевод «Социальной педагогики» Наторпа оказались идейными катализаторами в полемике о национальном воспитании, которая разгорелась в 1913—1916 годах в дореволюционной России и в которой приняли участие такие видные философы и педагоги, как М. М. Рубинштейн, П. П. Блонский, В. Н. Сорока-Росинский, С. А. Золотарев, П. И. Девин, С. Ф. Русова и др. В результате этой полемики были выработаны принципы всеобщего и равно
доступного для всех социальных групп национального образования и гармоничного, гуманного патриотического воспитания, открытого лучшим достижениям мировой культуры. Публикуемая в приложении переписка русских философов и педагогов В. Ф. Динзе и А. А. Громбаха с П. Наторпом документирует не только процесс перевода на русский язык книги «Социальная педагогика», но и раскрывает особенности организации переводов актуальной научной литературы в начале ХХ века в России: личную инициативу, энтузиазм, ответственность перед будущими читателями, масштаб и интенсивность переводческой работы и вместе с тем — вечные проблемы финансирования.

Лекции по естественному праву, читавшиеся Кантом в зимнем семестре 1784/85 года, в последнее время привлекают к себе все больший интерес кантоведов, так как благодаря тому, что они относятся к середине 80-х годов XVIII века, с их помощью удается прояснить ряд крайне важных моментов генезиса кантовской практической философии. В первую очередь это относится к становлению взглядов кёнигсбергского философа на вопросы права. Но не менее важны записи данных лекций (особенно введение) и для прояснения некоторых проблем кантовской этической концепции, а также того, как Кант видел взаимосвязь и взаимодействие этики и права. И здесь немаловажную роль играет трудно переводимое на русский язык понятие Billigkeit, встречающееся и в других текстах Канта по практической философии. Чаще всего данное понятие переводится на русский язык как «справедливость». Однако в немецком языке имеется другое слово — Gerechtigkeit — полностью соответствующее русскому «справедливость», что само по себе уже делает данный вариант перевода не совсем удачным. Кроме того, перевод Billigkeit как справедливость создает ложные коннотации данного понятия с правовой сферой, чего как раз и пытается избежать Кант, указывая на существенные различия между понятиями Billigkeit и Gerechtigkeit. Если в сфере ведения Gerechtigkeit оказываются внешние поступки, поддающиеся правовому регулированию и внешнему принуждению, то Billigkeit относится только к сфере неявленных намерений или умонастроений, которые никак не могут контролироваться извне. На этом важном отличии Кант и обосновывает во введении к «Лекциям по естественному праву» свой тезис о нетождественности этики и права и о необходимости тщательнее определить место естественного права в системе практической философии.

На основе вновь выявленных архивных документов прослеживается послевоенная история Кёнигсбергского кафедрального собора XIV века и могилы философа Иммануила Канта на территории бывшего Кнайпхофа, исследуется отношение к ним властей и общественности. Показывается, как на протяжении всего советского периода, вплоть до начала Перестройки, местные партийные и государственные органы предпринимали попытки снести руины пострадавшего в годы войны собора, а усыпальницу Канта перенести в другое место. Однако эта цель не была достигнута, так как в защиту главных достопримечательностей Кёнигсберга / Калининграда выступали представители творческих союзов, интеллигенции и зарождающегося в Калининграде гражданского общества, которые были поддержаны культурными организациями и институтами в Москве, в том числе Министерством культуры РСФСР. Рассматриваются проекты использования руин Кафедрального собора в различных целях (создание университетской библиотеки, обсерватории, концертного зала, театра под открытым небом и пр.). Исследуется вопрос о наделении собора статусом охраняемого государством памятника истории и культуры. Приводятся сведения о техническом состоянии собора и усыпальницы Канта в разные годы, в том числе с использованием материалов различных изучавших эти памятники комиссий; о мероприятиях по консервации, ремонту и реставрации обоих объектов. История Кафедрального собора и могилы Канта рассматривается в контексте политики памяти, проводимой властями региона; прослеживается, как постепенно менялось отношение к немецкому историко-культурному наследию Восточной Пруссии. В качестве приложения к статье приводятся 16 документов из фондов Государственного архива Калининградской области, 14 из них публикуются впервые.