2025 Том 44. №4

В статье исследуются точки пересечения физиологии и философии середины — второй половины XIX в. на примере того, как Г. фон Гельмгольц и И. М. Сеченов переосмыслили кантовскую теорию восприятия. Оба физиолога стремились обосновать познание в эмпирических процессах, связывая физиологию органов чувств с гносеологическим исследованием. Гельмгольц объяснял восприятие посредством гипотезы бессознательных умозаключений — аналогической модели, вдохновленной научным методом объяснения и делавшей пространственное представление постижимым. Сеченов, в свою очередь, выработал реалистически-материалистическую альтернативу, переопределив объективность через сенсомоторную координацию. Его понятие мышечного чувства — непрерывного, часто неосознаваемого восприятия мышечной активности — служило физиологическим субстратом пространственно-временного синтеза. Переводя условия восприятия в измеримые рефлекторные механизмы, Сеченов переносил вопросы, традиционно принадлежавшие философии, в область экспериментальной физиологии. Методологически исследование сочетает текстуальный анализ с концептуальной реконструкцией, прослеживая преемственность ключевых гносеологических понятий в физиологии, психологии и философии. В анализ также включено рассмотрение параллельной переформулировки гипотезы бессознательных умозаключений у Вильгельма Вундта в рамках его раннего философского проекта, что позволяет определить позицию Сеченова на пересечении этих направлений. Обоснован тезис о том, что труды Сеченова представляют собой самобытный вклад в проект натурализации познания XIX в.: они связывают телодвижение с перцептивным синтезом, показывая, как физиология действия и ощущения может служить эмпирическим основанием теории сознания.

Позднейшие автохарактеристики Н. Н. Алексеева о его независимом отношении к современным ему философским течениям дали повод исследователям считать, что философские основания его мировоззрения далеки от неокантианских принципов философствования. Между тем внимательное прочтение его философских и публицистических работ, а также изучение архивных материалов и генезиса его взглядов позволяет причислять его к русским неокантианцам, многие из которых шли в дальнейшем собственными интеллектуальными путями, сохраняя, однако, ряд значимых неокантианских референций. Обращение Алексеева к вопросу о народном политическом идеале обусловлено его увлечением в 1920—1930-х гг. евразийством, но подходы к этой теме наметились еще в период двух революций 1917 г. и Гражданской войны. Анализируя текущую политическую ситуацию, Алексеев обратил внимание на то, как анархические предпочтения народа в отношении управления общественной жизнью и народные же представления о социальной «правде» связаны с идеей самодержавной монархии, доминировавшей на протяжении значительного периода русской истории и воспроизводимой даже в случае народного бунта. В своих размышлениях о русском народе Алексеев соединяет неокантианское учение о ценностях с концептуальными установками «психологии народов» (Völkerpsychologie), сохранявшей свое влияние на интеллектуальную жизнь по крайней мере вплоть до Второй мировой войны. В заключение показана связь между немецкоязычной статьей Алексеева «Происхождение политических идеалов русского народа» (1931), переводы которой на русский и английский языки публикуются в данном номере «Кантовского сборника», и текстами 1917—1919 гг., переработанными в 1927 г. для журнала «Путь».

Статья Николая Николаевича Алексеева написана в эмиграции и принадлежит евразийскому периоду его философского творчества. В ней используются идеи, которые были разработаны в статьях 1927 г., опубликованных в журнале «Путь. Орган русской религиозной мысли». Опираясь на исследования русских историков XIX — начала ХХ в., Алексеев показывает, как формировались в народе взгляды на государственную власть и фигуру правителя. С его точки зрения, налицо уникальное сочетание приверженности народа к абсолютистской монархической форме правления, с одной стороны, и предпочтения анархического принципа организации общества — с другой.