2025 Выпуск №2

В статье раскрывается символизм топоса леса в романе Н. Готорна «Алая буква». Цель ис­следования состоит в том, чтобы не только истолковать значения этого то­поса, но и показать его роль в построении трех внутренних сюжетов романа. Крат­кий обзор истории рецепции леса как символического пространства в европейской культуре поз­волил выделить четыре основных значения данного топоса: лес как мате­рия и ресурс, лес как ад, лес как рай, лес как пограничье (пространство инициации ге­роя). Предлага­емое прочтение романа «Алая буква» с позиций культурно-истори­че­ской и мифологи­ческой школ показало, что Готорн иронически переосмыслил все че­тыре интерпрета­ции топоса леса, высветив через них внутренние противоречия в истории родного региона Новая Англия: страх перед лесом как «обителью Черного человека» не помешал пуританам использовать добытую в лесу древесину для строи­тельства своего Нового Ханаана, а мечта о земном рае не остановила их от вырубки леса, представленного на страницах романа в качестве locus amoenus. Топообраз леса как пространства транс­формации раскрывается в судьбах главных героев, причем успешно проходит «лесную инициацию» только Эстер Прин, что позволяет сделать вывод об истинном отноше­нии автора к легенде о Черном человеке в лесу. Актуаль­ность исследования обусловле­на важностью обращения к классическим текстам, за­полнения существующих лакун, каковой является, в частности, поэтика простран­ства в творчестве Готорна, недо­статочно исследованная в литературоведении.

Рассматривается художественное воплощение четырех видов любви, которые К. С. Льюис подробно описал в трактате «The Four Loves» («Любовь») и в мифологиче­ском романе «Till we have faces» («Пока мы лиц не обрели»). Учитывая центральное место темы любви в романе, логично предположить, что в произведении, написанном в 1956 г., автор в художественной форме осмыслил те этико-психологические поня­тия, о которых позже будет рассуждать в трактате, изданном на основе радиобесед, проведенных Льюисом на американском радио в 1958 г. Книга «Любовь» была издана два года спустя, в 1960 г. При этом осмысление любви как сложного и многогранного явле­ния происходит уже в художественной философии исследуемого романа. В настоящей статье прослеживаются основные особенности художественного воплощения понятий дружбы, милосердия, эротической и родственной любви в романе «Пока мы лиц не об­ре­ли». Все четыре формы любви рассматриваются на уровне сюжета, построения ху­до­жественных образов главных героинь (Психеи и Оруали) и философской составля­ю­щей мифологического романа в контексте древнегреческого мифа об Амуре и Психее, ко­торый лег в основу произведения.

Каноническое название песни «Прерванный полет» с достаточной ясностью не фиксируется в рукописном или звуковом архиве Высоцкого. Это позволяет поставить вопрос о наличии в истории текста иных вариантов именования, их генезисе и тек­стологическом статусе, об источнике заглавия «Прерванный полет» и причинах его текстологического закрепления. Творческая история текста прослеживается на осно­ве сохранившихся рукописей, авторизованных машинописных списков и материалов фоноархива. В результате устанавливается, что в различные периоды истории песни автор давал ей различные названия; зафиксирован также ряд неавторских именований, среди них переводческие заглавия на французском языке. Некоторые чужие варианты Высоцкий поддерживал, используя для номинации песни во время выступлений перед публикой. Однако ни один авторский либо неавторский вариант заглавия он не зафик­сировал в качестве основного и предпочитал называть песню по первой строке: «Кто-то высмотрел плод». Именование «Прерванный полет» получило распространение и было канонизировано после смерти поэта.

В творчестве Виктора Пелевина, начиная с его ранних произведений и заканчивая последними повестями и романами, в том или ином виде присутствуют буддийские идеи, мотивы, образы. Роман 1991 г. «Омон Ра» помимо многообразных философских, культурных и литературных отсылок опирается на буддийскую философскую кон­цепцию «только-сознания», которая исходит из подлинного существования только лишь сознания и при этом из нереальности внешнего мира. Образ «Советского Космо­са» в пелевинской книге не только соединяет в себе как минимум два значения — око­лоземного или окололунного фрагмента Вселенной и советского миропорядка, но и яв­ляется метафорой психического мира, внутри которого существует всякий человек и который человек сам порождает. Герой романа «Омон Ра» оказывается не столько как космонавт, сколько как психонавт, открывающий для себя психический космос, кото­рый имеет симулятивную природу. Мир, изображенный в пелевинском тексте, много­образно иллюзорирован: он подобен детскому рисунку или театральному простран­ству и может быть охарактеризован такими определениями, как онейрический, май­вичный (от слова «майя») или сансарический. Пелевин посредством интертекстуаль­ных включений, отсылок к мифологии, кинематографу, литературе подчеркивает иллюзорную природу героев. В «Омон Ра» условным также оказывается хронотоп, су­ществующий вне привычных систем временных и пространственных координат. Ре­альность, показанная в романе, по-буддийски пустотна, то есть мотивирована субъ­ективно. Зеркальная и одновременно кольцевая композиция фиксирует бесконечное пребывание главного героя в круговом движении иллюзорного мира сансары, а откры­тый финал намечает возможное освобождение героя.