2014 Выпуск №1(47)

В трактате «О всеобщей спекулятивной философии» И. Н. Тетенс пытается обосновать возможность и необходимость метафизики как общей спекулятивной науки. Основная задача Тетенса — защитить метафизику от ее противников, среди которых наиболее серьезным он считает Д. Юма. В этой связи Тетенс подвергает резкой критике традиционный эмпиризм и разрабатывает новый взгляд на опыт и основания его достоверности. Главным предметом своей критики делает популярную философию, апеллирующую к обыденному рассудку, и защищает от ее нападок систематическое знание вообще и метафизику в частности. В споре сторонников «геометрической философии Лейбница-Вольфа» и их противников ему удается занять нейтральную позицию, осуществив своеобразный синтез британской наблюдающей философии, французской рассуждающей философии и геометрической философии Лейбница-Вольфа. Тетенс выделяет два основных раздела метафизики: интеллектуальная метафизика, которая опирается на внутренний опыт и имеет дело с бестелесными сущностями, и «философия телесного», связанная с телесными вещами и их свойствами (физика, математика и др.). Оба раздела метафизики нуждаются в общей для них фундаментальной науке, которая определяла бы их статус как теоретических. Такую фундаментальную науку Тетенс называет «трансцендентной философией». Фактически, Тетенс закладывает основы новой, феноменологической методологии, направленной на такое изучение сознания, которое исключало бы из исследования установки, основанные на предрассудках метафизического и обыденного разума.

Необходимость — ключевое философское понятие, которое фигурирует в различных дисциплинах, от логики до онтологии. В немецкой философии эпохи Просвещения этому понятию была посвящена значительная часть рассуждений многих мыслителей. Необходимость для них связана не только и не столько с логикой, сколько с дисциплинами  общей и специальной метафизики. Это обусловлено тем, что закон достаточного основания, введенный Лейбницем, тесно связан с рассматриваемым понятием. Признание закона достаточного основания одним из двух основных принципов философии неизбежно ставит вопрос о необходимости всех вещей, поскольку у всего существующего есть достаточное основание, почему оно существует. Любое высказывание, любое действие, любая вещь в таком случае будет предопределена ее основанием. Такое положение дел исключает любую случайность и возможность какого-либо свободного действия, что подрывает основы этики. Многие философы пытались избежать подобного фатализма, расширяя и уточняя понятие необходимости, выделяя различные ее виды, например необходимость условную и безусловную, абсолютную и гипотетическую, моральную, природную и др. Рассматривается понятие необходимости в основных философских произведениях Готфрида Вильгельма Лейбница, Христиана Вольфа, Иммануила Канта, Христиана Августа Крузия и других авторов, а также ихпопытки сочетать необходимость, появившуюся вследствие введения закона достаточного основания, со свободой. В ходе исследования показывается, что необходимость в XVIII в. понималась очень широко, она занимала особое место в метафизике вообще и в космологии, психологии, теологии и этике в частности.

Рассматривается философия искусства А. А. Фета. Он один из представителей «чистого искусства» в русской поэзии, творчество которого противопоставлялось искусству тенденциозному, связанному с решением социально-политических задач времени. Однако объективная логика природы искусства делала поэзию А. А. Фета дополнительной по отношению к революционно-демократической
поэзии. А. Фет руководствовался принципами эстетики Канта, согласно которой функция искусства — конституирование мира ценностей. Оно не заменяет и не может заменить ни науки с ее назначением познавать мир, ни нравственности с ее назначением организации мира общественного. Принцип чистоты, или принцип обособления, присущий философии Канта, применялся А. Фетом к искусству. Это означает, что искусство для искусства вовсе не ограничивается эстетическими ценностями, а несет всё их многообразие. Особую роль конечной цели и предельной ценности А. Фет предназначает поэзии, а в ней — философской лирике. Поэт-мыслитель — вот его идеал поэта.

Предпринимается попытка, с одной стороны, вписать творчество русского философа Гессена в неокантианскую традицию, с другой — указать на своеобразие его философской позиции в рамках неокантианства. Выделяется два важных аспекта в анализе творчества русского мыслителя: его внимание философской практике и эволюция его философских взглядов в сторону платонизма.
В проблеме философской практики мы у Гессена как ни у кого другого из русских философов сталкиваемся с разведением понятий практической философии и философской практики, или «конкретной философии». Если практическая философия есть этика, то философская практика — педагогика. Именно поэтому главные свои усилия русский философ прикладывает к вопросам разработки педагогической теории, критикуя при этом позицию П. Наторпа за сведение педагогики только к этике. По мнению автора, творчество позднего Гессена представляет собой наиболее явный образец эволюции понимания важнейшего значения религии для фундаментальности философской позиции, оставляя философию и религию неслиянными, толчком к которой послужил интерес к философским идеям Соловьева и Достоевского. Основание, на котором русский философ утверждал религиозную перспективу своей позиции, он находит в платонической традиции.

Рассматривается вопрос о природе искусства в философии Г.-Г. Гадамера, в том числе критика кантовского «эстетического сознания» и субъективации эстетического опыта в кантовской философии. Согласно Гадамеру, искусство имеет дело с истиной и относится не столько к сфере эстетики, сколько к онтологии. Искусство, по Гадамеру, — это прежде всего опыт познания истины. В основе искусства, согласно философской герменевтике Гадамера, лежит категория мимесиса, базирующаяся не на платоническом понимании подражания как создания копии, но на мимесисе как онтологической категории, связанной с осуществлением «прироста бытия». На примере лирической поэзии Гадамер показывает, что категория подражания связана с преобразованием в структуру (Verwandlung ins Gebilde) и отсылает к миру как смысловому целому. Теорию мимесиса в языке Гадамер объясняет по аналогии с концепцией  «внутреннего слова» и приходит к выводу о том, что в конечном человеческом слове заложена бесконечность целого смысла, что делает слово лирической поэзии герменевтическим свершением.