2026 Том 45. №1

В §26 «Критики чистого разума» Кант называет раздел «Руководство» «Трансцендентальной аналитики» (A 67—79 / B 91—106) «метафизической дедукцией» (МД). МД — краткий, но при этом фундаментальный (и в известной степени загадочный) фрагмент. Современные исследования проводят детальные реконструкции МД, проливающие свет на ряд сложных экзегетических вопросов, активно обсуждаемых как в классической, так и в новейшей рецепции МД. Я предлагаю сделать шаг назад и обратиться к общему контексту МД, ее метафилософским и металогическим аспектами. Я полагаю, что здесь возникает вопрос, также находящийся в центре внимания гегелевского прочтения соответствующих кантовских фрагментов, — вопрос о роли «формальной логики» в философии и становлении философской логики. Я начинаю статью с рассмотрения полемики по поводу влияния кантовского учения о логике на историю логики. Далее анализирую представленную в «Науке логики» гегелевскую интерпретацию кантовских рассуждений о формальной логике и истине (A 57—60 / B 82—84; Кант, 2006, с. 145). В завершение я даю критическую оценку гегелевской критики предполагаемого кантовского «формализма». Несмотря на то что Гегель упрекает Канта в антиалетической трактовке форм суждений и категориальных форм, я показываю, что Кант фактически предпринимает важный шаг по переосмыслению и пересмотру статуса традиционной логики и тем самым закладывает основания философской логики.

Пространство и время могут пониматься либо как самостоятельные сущности, либо как качества, присущие вещам, либо как качества, присущие субъекту. Кант, как известно, утверждает, что пространство и время имеют субъективный характер; их объективная реальность им исключается, что приводит к существенному разрыву между познающим субъектом и познаваемой реальностью. В исследованиях по кантовской философии подобный подход к определению онтологического и гносеологического статусов пространства и времени нередко подвергается критике. Предпринимаются попытки прояснения объективной стороны познания и проблематизируется исключительность субъективистского понимания пространства и времени, что приводит к интерпретациям, пытающимся реконструировать наряду с субъективностью объективный компонент в понимании пространства и времени в кантовской философии. Цель данной статьи — обобщить и систематизировать подходы, отстаивающие амбивалентное понимание пространства и времени у Канта. В ходе исследования выделены основные подходы к решению проблемы соотношения субъективности и объективности пространства и времени в философии Канта: 1) подход, утверждающий, что пространство и время в кантовской философии субъективны только в гносеологическом смысле, а в онтологическом смысле они объективно реальны; 2) позиция, истолковывающая субъективность и объективность пространства и времени в контексте кантовского различения трансцендентального идеализма и эмпирического реализма; 3) интерпретация, акцентирующая внимание на субъективности как объективной значимости; 4) субъективно-объективное понимание пространства и времени. В заключение показано, что субъективно-объективные трактовки кантовского учения о пространстве и времени основаны главным образом на проблематизации понятия субъективности, что выражается в расширении или, наоборот, сужении понятия субъективности, его усложнении и иерархизации, установлении связи этого понятия с понятием эмпирической реальности и понятием общезначимости.

В статье предпринимается попытка осмыслить идеи И. Канта об априорном характере пространства и времени в контексте современных когнитивных исследований и нейронауки. Исходя из кантианского понимания пространства и времени как форм чувственности рассматривается, каким образом данные нейробиологии подтверждают и одновременно модифицируют классический философский нативизм. Особое внимание уделяется эмпирически установленным врожденным когнитивным механизмам, таким как «чувство числа» и предполагаемое «чувство пространства», которые имеют онтогенетические и нейронные основания; анализируются открытия навигационных систем мозга, включая клетки «места», что позволяет говорить о существовании функционально автономного «геометрического» (а не только числового) модуля. Показано, что данный модуль играет ключевую роль не только в ориентации в физическом пространстве, но и в формировании абстрактных понятий, семантических структур и социальных связей. Рассматриваются данные о независимости базовой геометрической интуиции от культурного и сенсорного опыта, включая исследования пространственных представлений у слепых от рождения индивидов. Отдельный раздел посвящен анализу SNARC-эффекта и возможного влияния характера письменности и конфигурации шрифтов на пространственно-числовые и когнитивные ассоциации. Этот феномен демонстрирует взаимосвязь восприятия чисел и направлений в пространстве, которая обусловлена и культурными особенностями: у людей с левосторонним письмом большие числа ассоциируются с правым направлением, тогда как у тех, кто пишет справа налево, эта ассоциация обратна. Таким образом человеческие представления о пространстве и времени являются результатом сложного взаимодействия врожденных способностей нервной системы и внешнего культурного влияния. В заключение указывается на перспективность концепции биокультурного со-конструктивизма, согласно которой врожденные нейронные структуры и культурные практики находятся в динамическом взаимодействии, что позволяет глубже понять смысл кантианской исследовательской программы, реализуемой в современной нейронауке.