2025 Том 44. №1

В трактате И. Канта «Ложное мудрствование в четырех фигурах» просматриваются логический, гносеологический и когнитивно-психологический содержательные пласты. Три ракурса репрезентации умозаключений практически не дифференцированы. В первой части статьи обсуждается логическое и онтолого-гносеологическое содержание трактата с целью выявить предпосылки когнитивной интерпретации силлогизмов. Во второй части предпринимается попытка эксплицировать когнитивное содержание работы и дать системное представление когнитивных свойств силлогизмов в кантовском их видении. Кантовский силлогизм характеризуется как интеллектуальное действие, направленное на устранение возникшей в познании ситуации неотчетливости и состоящее из нескольких мыслительных процедур. Когнитивные свойства силлогизмов обнаруживаются в общей характеристике Кантом умозаключений и в частных признаках отдельных фигур. В третьей части статьи решается задача реконструкции возможной когнитивной силлогистики Канта в тех аспектах, которые просматриваются в его трактате, но им не обсуждаются. Основания реконструкции усматриваются в различении Кантом двух способов формулирования умозаключений, один из которых он обозначает термином «в форме суждений». Исходя из этого различаются формальный и «онтологический» силлогизмы по типу связей между частями посылок. Онтологический силлогизм характеризуется как соответствующий, в отличие от формального, высшим правилам по своему содержанию. На этом основании процедура построения вывода даже по совершенной фигуре описывается как составная — предполагающая трансформацию формального силлогизма в онтологический либо восполнение формального силлогизма промежуточным выводом, подводящим части силлогизма под категории, содержащиеся в высших правилах. Ошибки построения выводов в индивидуальной когниции связываются с использованием в ней «формы суждений», затемняющей связи, ясное представление которых необходимо для следования высшим правилам. В заключении статьи системно характеризуется когнитивное содержание трактата, а также намечаются когнитивистские исследовательские перспективы, порождаемые идеями трактата и связанные с изучением разворачивания силлогизмов в когнитивной реальности.

Кантовской теории энтузиазма уделено относительно мало внимания в кантоведении. Это удивительно, учитывая тот факт, что Кант был озабочен проблемой энтузиазма на протяжении всей своей жизни. Одна из причин может заключаться в том, что для Канта энтузиазм — это аффект. Следовательно, его нельзя использовать для обоснования этики. Однако при ближайшем рассмотрении вырисовывается более дифференцированная картина. Наряду с патологическим энтузиазмом Кант признает эстетически возвышенный энтузиазм, а в своих размышлениях о реакции на события Французской революции вводит понятие истинного энтузиазма, связанного с идеями свободы и справедливости. И наконец, Кант предлагает понятие энтузиазма доброго намерения. В нравственном воспитании такой энтузиазм представляет собой предварительную стадию чувства уважения к моральному закону и рассматривается уже не как аффект, а как то, что находится под руководством разума. Эти частично несовместимые концепции энтузиазма я обсуждаю в первой части статьи, а во второй исследую интерпретацию и критику Жаном-Франсуа Лиотаром философско-­исторической теории энтузиазма Канта. Перед лицом разрушительных катастроф XX в. Лиотар не видит причин для энтузиазма, который Кант выявил в восприятии публикой Французской революции и истолковал как прогностический знак будущей истории. На смену ему пришла общая усталость от мира. Однако критика Канта со стороны Лиотара основана на историцистском заблуждении. Ссылка на исторические катастрофы не является аргументом ни против априорной обоснованности идей свободы и справедливости, ни против стремления к их реализации.