Текущий выпуск

Обзор к пятнадцатилетию журнала «Слово.ру: балтийский акцент» посвящен анализу развития издания в период с 2021 по 2025 год. Рассмотрены ключевые направ­ления редакционной политики журнала за истекшее пятилетие, охарактеризованы уточнение и расширение его тематического профиля, формирование научно-тема­ти­ческих приоритетов журнала. Через описание проблематики тематических выпусков систематизирован трансдисциплинарный характер издания, установлена включен­ность журнала в актуальную парадигматику гуманитарного знания. Представлена динамика наукометрических показателей издания в 2021—2025 годах, свидетельст­вующая об устойчивом закреплении журнала «Слово.ру: балтийский акцент» в ряду лидеров научной периодики по гуманитарным наукам.

Статья на ряде примеров показывает, как рефлексия о знаках фактически соот­носит их с двумя разными умственными операциями — обменом знаковыми сообще­ниями между разными субъектами (коммуникацией) и интерпретацией знаков и зна­ковых систем, которые не имеют субъективного отправителя, исходят либо от при­родных объектов, либо от безличной инстанции «культуры». Из этой двойственно­сти объекта происходят терминологические проблемы, которые проявляются у Ари­стотеля в соотношении знака и символа, у Пирса и Якобсона при определении и иллю­стрировании знака-индекса, у Барта в его теории коннотации. Два измерения знако­вой деятельности получают макросемиотическую интерпретацию у Лотмана в по­нятии «система» и особенно в теории семиосферы — своеобразного участника знако­вой деятельности, обладающего одновременно и субъектностью, и всемирным харак­тером. Таким образом, осмысление двух видов семиозиса эволюционирует на протяже­нии веков от философской рефлексии об отдельных знаках (Аристотель, Пирс) к лингвистическому и семиотическому исследованию целостных систем (Барт, Лот­ман). Способность к такому расширению перспективы и сознание неоднородности знаковой деятельности людей обусловили подъем научной семиотики в ХХ веке.

Отталкиваясь от некоторых положений статьи Сергея Зенкина, автор описы­ва­ет связь между аффектом и символом. Аффект имеет две стороны — когнитивную и некогнитивную. Последняя проявляется в неосознаваемых реакциях. Осознаваемый аффект регулируется коммуникативной ситуацией и социокультурной средой. Сер­гей Зенкин характеризует две системы оборота значений: первая — знаковая комму­никация, вторая — работа с признаками и символами. Символы могут порождаться неосознанно и вызывать такие же реакции. Нарушение движения информации через систему некогнитивных аффектаций приводит к их объективации. Вместо них воз­никают аффекты, в центре которых оказывается напряжение между источником аффектации и человеком. Первый становится символом отношений, стоящих за аф­фектом. Переход некогнитивной аффектации в аффект с появлением нового сим­вола автор иллюстрирует примерами из «практик себя» в цифровой среде. Здесь ре­презентация вытесняет вещь, и источником некогнитивных аффектаций становят­ся интерфейс, сеть, аккаунт и т. п. Аффекты надежды, совместности и новой наив­ности характеризуют напряжение между человеком и цифровой средой. В объектива­ции они становятся символами социального статуса. Тем самым репрезентация и ее инструменты дают ощущение возвышения над миром. Общая модуляция названных аффектов положительна, символы статуса несут значение лучшего будущего, что подталкивает к смещению границы реального и виртуального. Механизм порождения символа при переходе некогнитивной аффектации в нормальный аффект может являться частью третьей системы оборота значений, о которой говорил Ролан Барт.

Статья посвящена мотивному анализу смысловых связей «Лествицы» прп. Иоан­на Синайского и духовных писем прп. Амвросия Оптинского мирянам. Последний принимал участие в подготовке к изданию перевода «Лествицы» на русский и «полу­славянский» языки, осуществленного в Оптиной пустыни в 1862 году. Цитаты из «Лествицы» или упоминание имени прп. Иоанна Лествичника встречаются в два­дцати из общего количества писем мирянам. Жанровую их доминанту составляет тип духовной проблематики. Письма являются одной из форм духовного руководства учениками со стороны старца и отражают аскетический опыт святых отцов, что определяет и мотивную структуру посланий прп. Амвросия частным лицам. Глав­ным в руководстве является принцип постепенности, или лестницы, что находит отражение в тематике писем. Смысловое поле писем определяется идеей духовной борьбы со страстями на пути обретения добродетелей. Цитаты из «Лествицы», приводимые в письмах, всегда отвечают задаче старца указать на определенную страсть своего адресата и на путь освобождения от нее. Ключевым является мотив борьбы с гордыней, которая побеждается только смирением. Комплекс мотивов соот­ветствует агиографическим топосам монашеских житий (искушение, своеволие, борьба с бесами и др.), а также добродетелям (память о смерти, рассудительность, мудрость, послушание, покаяние и др.). Добродетель смирения — центральная и в духовных письмах старца, и в «Лествице», в то время как высшей из всех добродете­лей является любовь. Прп. Амвросий не иллюстрирует свои мысли цитатами из «Ле­ствицы», но часто их толкует, развивает, включая в общий контекст святоотече­ского предания, которому принадлежат и письма оптинских старцев.

Исследуется антиномичная природа экзистенции страха в творчестве Чехова. Методология работы основана на попытке синтеза положения «новой критики» о художественном тексте как самодостаточной структуре с «ненадежным рассказчи­ком» и изысканий в области когнитивной онтологии. Кроме того, в методологию ра­боты включены концепции страха в творчестве Кьеркегора, Хайдеггера, Сартра, а также — в сравнительном модусе — христианское отношение к страху в святооте­ческой традиции. Когнитивный подход к экзистенциалу страха в рассказе Чехова ставит проблему разрушения онтологических основ традиционной когнитивной ар­хитектуры персонажей. Обоснован вывод о ее трансформации. Разрушение когнитив­но максимального понятия о браке рассматривается как серьезный симптом онтоло­гического нарушения, вызывающего, с одной стороны, усиление экзистенции страха в главном персонаже, а с другой — нарастание энтропийного безразличия в экзистенции других персонажей. Акцентируется антиномичность образа Гаврюши по прозвищу Сорок мучеников, предстающего как важнейший эктропийный фактор в рассказе, противодействующий погружению бытия в тотальность ужаса. Ставится проблема религиозных и нерелигиозных агентов, аффицирующих процессы кодирования, декоди­рования или перекодирования когнитивной структуры человека.

В исследовании последнего стихотворения Осипа Мандельштама, записанного в пересыльном лагере с голоса поэта, ставятся две задачи — верификация авторства и реконструкция оригинала. Стихотворение рассматривается на фоне русской поэти­ческой традиции и в контексте позднего творчества Мандельштама. Предлагается рассматривать дошедшую до нас запись не как фрагмент несохранившегося текста, а как полный текст — однострочную эпиграмму. Ритмической и фонетический анализ текста позволяет сблизить стихотворение с опытами античного стихосложения в «Камне». Столкновение ударных слогов выводит эти стихи за пределы дольника и тактовика. Поскольку урегулирован не только размер, но и количество слогов в стихе, предлагается использовать термин «силлабометрика», которым М. Л. Гаспаров опре­деляет раннюю стадию древнегреческого стихосложения. Античная метрика тракту­ется поэтом как инструмент консервации времени, и поскольку время понимается как тюрьма, лагерная эпиграмма позволяет победить время, замкнув его в рамку сти­ха. При этом тюремная ситуация возникает в стихах поэта раньше, чем в биогра­фической реальности. Эпиграмма продолжает поэтику Воронежа, что служит дока­зательством ее подлинности. Нет необходимости, чтобы лагерное стихотворение было сочинено в лагере: устность записана в самом тексте. Последнее стихотворение Мандельштама, рассмотренное в полном контексте, позволяет сблизить поэтику Мандельштама с модернистским проектом синхронизации истории.

Выявлены семантические особенности представления категории «безопасность» в оригинальном (французском) тексте романа Ж. Верна «Дети капитана Гранта». По результатам проведенного исследования установлено, что в романе “Les enfants du capitaine Grant” категория «безопасность» раскрывается на основе массива лексиче­ских единиц, включающих adresse, apaisements, asile, assurance, calme, confiance, garantie, talisman, tranquillit?, paix, pr?cision, protection, justesse, fid?lit?, franchise, s?ret?, s?curit?, solidit?. Лексические единицы, обозначающие категорию «безопасность», в тексте ро­мана встречаются неравномерно. В ядро семантического поля данной категории вхо­дят лексические единицы confiance и calme; в зону его ближней периферии — s?ret?, adresse, pr?cision, protection, tranquillit?, s?curit?, paix, garantie, asile; в зону дальней пе­риферии — assurance, fid?lit?, justesse, solidit?, franchise; в зону крайней периферии — apaisements и talisman. Использование в романе лексических единиц, обозначающих без­опасность, сочетается с определенным массивом определений и глаголов. Использован­ные в тексте романа глаголы характеризуются большей вариабельностью по сравне­нию со связанными с ними определениями. Наиболее часто в сочетании с лексически­ми единицами, обозначающими безопасность, автор использует определения absolue, parfaite, telle, digne, toute, complet, grande, а также глаголы avoir, parler, faire, respirer, d?pendre, ?tre, chercher, trouver.

Цель статьи состоит в выявлении репрезентативных возможностей готического текста на примере повести Уилки Коллинза «Отель с привидениями: мистерия со­временной Венеции» (1878). При анализе произведения авторы опираются на герме­невтическую методологию, направляя основное внимание на исторический подтекст повести, выраженный в ее образном строе, а также во множестве содержащихся в ней аллюзий и реминисценций, имеющих ярко выраженное историческое наполнение. Необ­ходимость применения такой методологии продиктована основной задачей исследова­ния: продемонстрировать возможность истолкования повести Коллинза как специ­фической исторической репрезентации. В результате анализа эксплицировано завуа­лированное историческое содержание повести, благодаря которому ее можно рассмат­ривать как специфическую репрезентацию исторической реальности, близкую к ре­презентации онейрической: исторические персонажи и события в ней претерпевают процесс символизации, напоминающий работу сновидения по Фрейду, а само истори­ческое редуцируется до «семейного». Хотя такая редукция исключает историю как таковую, она предоставляет большие возможности для репрезентации смысла исто­рических событий посредством изображения определенного исторического опыта. Наряду с фрагментарным готическим нарративом графини Нароны именно истори­ческий опыт (термин Франклина Р. Анкерсмита), присутствуя в повести подобно «сновидению в сновидении», раскрывает истину этого произведения с загадочным фи­налом. Финал повести, в котором открыто декларируется невозможность раскрытия «тайны отеля», играет роль триггера для иносказательного прочтения повести, ко­торое и предпринято в статье.

Очерчивается поле реалистического дискурса и его видового многообразия. Выст­раивается концептуальная матрица эпического реализма. Эксплицируются его ха­рактерные черты: индивидуализация коллективного опыта; перенесение монумен­тальности прошлого на настоящее и будущее; мутирование монументальности, ве­дущее к проблематизации финальной безупречности автора произведения и, в первую очередь, его героя. В русле эпического реализма (индивидуалистической его вариации) рассматривается интеллектуальный роман Эрнста Юнгера «Эвмесвиль». Осмысли­вается мировоззрение и поведенческая линия главного героя, Анарха, как правофланго­вого свободы на плацу постистории и как арьергардного «другого Я» автора романа. Фигура Анарха соотносится с его мировоззренческими попутчиками и оппонентами, прежде всего с анархистом и партизаном. Текст Юнгера квалифицируется как вери­фицируемая концептуализация постисторического состояния человечества.

Исследован феномен культуры отмены как современной формы социального ост­ракизма и механизма дискурсивной манипуляции в англоязычном медиадискурсе. Осо­бое внимание уделено ее взаимосвязи с вокизмом, который выступает в качестве идео­логического и аксиологического основания, формирующего систему ориентированных на равенство, инклюзивность и социальную справедливость ценностей. В данном кон­тексте культура отмены функционирует как инструмент закрепления ценностей, реализующийся через публичное осуждение, бойкот, стигматизацию и символическое исключение. Оба феномена рассматриваются как взаимосвязанные компоненты едино­го механизма, обеспечивающего трансляцию, консолидацию и закрепление аксиологиче­ских смыслов. На материале современного англоязычного медиадискурса выявляются и ана­лизируются концептуальные механизмы, лежащие в основе формирования и закреп­ле­ния смыслов в нарративах культуры отмены. К ним относятся фрейминг, струк­турирующий дискурс через бинарные оппозиции и оценочные схемы; скриптизация, репрезентирующая повторяющийся событийный сценарий ‘нарушение — разоб­ла­чение — наказание’; эмоционализация, при которой аффективные реакции (гнев, воз­мущение, солидарность, моральное удовлетворение) выступают катализаторами, способствующими закреплению смыслов, а также «мультимодальное» восприятие, объединяющее вербальные, визуальные и иные каналы поступления информации с це­лью повышения когнитивной выразительности, эмоциональной вовлеченности и убе­дительности воздействия. Взаимодействие данных механизмов формирует устойчи­вый фрейм ОТМЕНА, реализующийся в прототипическом когнитивном сценарии: нарушение нормы → публичное выявление → обвинение → медиатизация → мобилиза­ция аудитории → санкция → фиксация результата. Динамическое взаимодействие меж­ду аффирмативными стратегиями вокизма (актуализация ценностей справедли­во­сти, равенства, инклюзивности) и санкционирующими стратегиями культуры от­мены (бойкот, исключение, остракизм) образует двунаправленный когнитивный про­цесс. С одной стороны, он обеспечивает воспроизводимость и легитимацию новых мо­раль­ных норм, с другой — способствует укоренению коллективных когнитивных пат­тернов, определяющих новые границы социальной идентичности, моральной оценки и идеологической дифференциации в цифровом публичном пространстве. Результаты исследования способствуют более глубокому пониманию того, как мультимодальный медиадискурс функционирует как пространство аксиологического фреймирования, коллективного концептуального со­гласования и когнитивного регулирования социаль­ных ценностей.

В современной прибалтийско-финской ономастике особую значимость приоб­ре­тает вопрос о путях и механизмах адаптации иноязычных заимствований в близко­род­ственных языках. На материале антропонимических систем води и ижоры рас­сматриваются процессы фонетической и морфологической трансформации личных имен христианского происхождения. Исследование направлено на установление типо­логических особенностей адаптационных механизмов и выявление универсальных и спе­цифических черт каждого из исследуемых языков. В работе применен комплексный подход, сочетающий методы сравнительно-исторического языкознания, типологиче­ского анализа и системной реконструкции. Эмпирическую базу составили материалы по­левых исследований, архивные документы и лексикографические источники XX—XXI веков. Выявлены основные стратегии фонологической и морфологической адапта­ции заимствований, определены доминантные модели трансформации антропонимов. Установлено, что значительная часть водских и ижорских форм имен восходит не к каноническим христианским именам, а к их русским диалектным вариантам, что свидетельствует о сложном характере межъязыкового взаимодействия. Выявлены раз­личия в функционировании адаптационных механизмов в водском и ижорском языках, обусловленные особенностями их фонологических и морфологических систем. Особое внимание уделено анализу вокалической и консонантной адаптации, геминации со­гласных, палатализации и эпентезы. Описаны морфологические особенности адапта­ции, включая функционирование древнего прибалтийско-финского суффикса *-oi и его вариантов. Полученные результаты способствуют углублению понимания процессов язы­кового контактирования и могут быть использованы при разработке мер по со­хра­нению языкового наследия малых прибалтийско-финских народов.