2023 Том 42. №1

Одна из важнейших этических дискуссий в русской религиозной мысли — инициированная Л. Н. Толстым полемика по вопросу о (не/со)противлении злу силой. Автор задается вопросом о влиянии этики и философии религии Канта на ход этой дискуссии, а также стремится установить место и значение аргументов и соображений, высказанных по этому поводу С. Л. Франком в ранний (1908 г.) и поздний (1940-е гг.) периоды творчества. Для этого осуществляется реконструкция общего хода дискуссии, в частности позиций и аргументов Л. Н. Толстого, Вл. Соловьева, И. А. Ильина и Н. А. Бердяева. Начиная с Толстого оригинальное, почерпнутое из Евангелия этическое содержание идеи непротивления вводилось русскими мыслителями в заимствованную у Канта форму этики долга. Полемика с толстовским вариантом этой идеи велась главным образом в двух направлениях — в опоре на кантианское обоснование правомерности принуждения и в попытках вне этики долга обратиться к другим стилям морального мышления. Развернутая Ильиным апология использования силы в борьбе со злом заставила мыслителей русской эмиграции более внимательно присмотреться к этической концепции Толстого и обратить внимание на ее позитивное содержание. На этой основе Бердяев и особенно Франк создают варианты христоцентричной этики спасения, которая в перспективе задачи «ограждения мира от зла» включает в себя этику долга и связывает с ней возможность применения силы — действия всегда неправедного, но вынужденного «в ситуации крайней необходимости».

Понять становление философии С. Л. Франка невозможно вне уяснения его отношения к И. Канту. Восприняв у ранних представителей современной ему теории познания задачу понять Канта с тем, чтобы выйти за его предел (В. Виндельбанд), а также призыв воздержаться от догматизации философии Канта, допуская многообразие ее интерпретаций (П. Наторп), Франк увидел в Канте не критика или «разрушителя» метафизики, но мыслителя, заложившего основы нового метафизического синтеза. Он поставил перед собой задачу «преобразования» кантовской философии в новую метафизическую систему, используя при этом основополагающие принципы критического мышления. В результате ему удалось преодолеть характерное для неокантианцев абстрактное понимание человека и поместить в фокус философских исследований конкретного, то есть положенного в абсолютный горизонт бытия, человека. В его метафизике антропология начинает играть системообразующую и смыслообразующую роль, а онтогносеологические рассуждения используются в качестве методологии для раскрытия специфики человеческого бытия. И в этом смысле Франк также следует Канту, который во вступлении к своей «Логике» определял вопрос «Что такое человек?» в качестве основополагающего вопроса философии. Франковское трикнижие — «Предмет знания» (1915), «Душа человека» (1915) и «Духовные основы общества» (1930) — наглядно доказывает, что метафизическая интерпретация кантовского критицизма может состояться и оказаться первичной в постановке и решении актуальных философских проблем.

Распространенная в исследовательской литературе оценка раннего периода творчества С. Л. Франка как испытавшего на себе влияние немецкого неокантианства подлежит рассмотрению с критических позиций. Интерес к теме неокантианского искуса русского философа может быть оправдан рядом причин. Во-первых, на русскую философию конца XIX — начала ХХ в. в целом решающее влияние оказали системные построения, принадлежащие двум различным направлениям: немецкому неокантианству и соловьевской школе всеединства. Во-вторых, и сам Франк, и немецкие неокантианцы выделяли среди своих предтеч немецкого кардинала Николая Кузанского и указывали на значимость его математических штудий для построения их собственных концепций. И наконец, Франк уделял особое внимание, прежде всего на этапе своего становления как философа, идеям ведущего европейского направления начала ХХ в. — немецкого неокантианства, что дает некоторым исследователям его творчества право утверждать основополагающую роль немецкого неокантианства в переходе мыслителя от марксизма к религиозному онтологизму. Принципиальное противостояние русского философа с немецким неокантианством получило освещение в работе «Предмет знания», в которой Франк подверг критическому разбору неокантианские концепты числа и времени. Несмотря на ряд верных указаний на односторонность в определении числа в неокантианстве, прежде всего у марбургского философа Пауля Наторпа, в целом Франк для обоснования своей отличной от неокантианской концепции числа и времени не привел достаточно убедительных аргументов. Предпринятые русским философом попытки объяснить абстрактное понятие числа с помощью еще более абстрактного понятия всеединства не увенчались успехом, на мой взгляд, из-за игнорирования им как опыта христианского богословия в осмыслении догмата Троицы, так и глубоких размышлений о. Павла Флоренского над этой темой.

Русская философия — это «сфера разговора», в которой мысль понимается. Здесь осуществляется поиск общезначимости и «возделывание» исторической действительности. И каждый раз в этот «разговор» включается широкий контекст «вечных» проблем мировой философии. Такого рода «разговор» вокруг творчества Ф. М. Достоевского состоялся между философами (в том числе входившими в Вольную философскую ассоциацию) в 1920-е гг. Особым образом эта тема прозвучала у Я. Э. Голосовкера и С. Л. Франка, интеллектуальное созвучие которых мы можем услышать сегодня, акцентируя внимание на кантианских мотивах их интерпретаций Достоевского. Осмысливая «имагинативную логику воображения», Голосовкер обращает внимание на то, что конкретно-метафизический способ мировидения не тождествен амфиболии рефлексивных понятий у Канта. Эту проблему он поставил во главу угла в книге «Достоевский и Кант», погружая философскую составляющую романа «Братья Карамазовы» в контекст кантовских антиномий. Поздний Франк углубился в миросозерцание Достоевского, как бы откликаясь на обсуждение проблемы кризиса культуры в Вольфиле (в том числе и на заседаниях «Памяти Достоевского»). Вслед за Я. Голосовкером, А. Белым, А. Штейнбергом, С. Лурье и др. он продолжил обсуждение кризиса культуры как кризиса ее организованных форм. Кант и в этом контексте оказывается значимым. Для Франка, как и для Голосовкера, миросозерцание Достоевского имеет «конкретно-метафизический характер». К этому выводу они приходят, осмысливая проблему свободы, как ее увидел Достоевский, пытавшийся преодолеть кантовские антиномии.

Движение за возрождение схоластической традиции (неосхоластика) стало ответом на ее сокрушительную критику представителями эпохи Просвещения, приведшую к разрушению традиционной метафизики и гносеологического оптимизма — двух основных столпов европейской религиозной философии. Варианты рецепции идей кантовского наследия в неосхоластике многогранны — от полного неприятия до использования для обновления философского фундамента религиозной философии. Творческое наследие Полоцкой иезуитской академии является в этом отношении одной из первых попыток осмысления идей Канта и противостояния им в рамках схоластической традиции. В связи с этим представляется актуальным определить, каким образом воспринимались программные установки учения Канта в одном из немногих сохранявшихся в начале XIX в. центров иезуитской философии, располагавшихся на территории Российской империи, — в Полоцкой иезуитской академии. Предметом исследования стала попытка критического анализа идей немецкого мыслителя, предпринятая в работе «Философские наставления для учащихся Полоцкой академии» преподавателя этой академии Джузеппе Анджолини. Анджолини постоянно обращается к фигуре Канта в своих рассуждениях, усматривая в нем основного идеологического соперника. Идеи, артикулированные в «Философских наставлениях», оказали влияние на формирование философской позиции выпускников академии, которые, в свою очередь, внесли весомый вклад в становление белорусской интеллектуальной традиции. Соотношение кантовских идей и идей, воспринятых Анджолини из схоластической традиции, анализируется через осмысление использования таких общих для обоих направлений понятий, как трансцендентальное, эмпирическое и чувственное, самоочевидные истины, общее чувство.

В обзоре представлены основные идеи, обсуждавшиеся на международной научной конференции «Иммануил Кант и “новое Просвещение”». Конференция проходила 20—22 апреля 2022 г. в Балтийском федеральном университете им. И. Канта в Калининграде. Организатором выступило научное подразделение БФУ им. И. Канта Академия Кантиана при поддержке Форума «Петербургский диалог». В докладах были проанализированы тезисы доклада Римскому клубу «Come On! Капитализм, краткосрочность перспектив, население и разрушение планеты» (2018), авторы которого, Э. У. фон Вайцзеккер и А. Вийкман, выступили с призывом к «новому Просвещению». Участники сопоставляли эти тезисы с философскими идеями Канта и искали ответы на вопрос, следует ли критическую философию Канта отнести к «старому» Просвещению или же в ней содержится подлинный потенциал искомого «нового Просвещения». Краткое содержание прозвучавших докладов и состоявшихся дискуссий отражено в соответствии с порядком выступлений. Конференция показала, что кантовское Просвещение не потеряло своей актуальности, а идеи «нового Просвещения» нуждаются в дальнейшем философском осмыслении.