2025 Том 44. №1

Только во время появления немецкого идеализма философия ненадолго вернула себе то значение, которое она имела в Античности. На это указывает как раз «перипетия» понятия опыта. Когда Кант и Гегель пишут об опыте, они имеют в виду совершенно разные вещи. Кантовское понятие опыта законосообразно, инвариантно и жестко. Только поэтому оно может стать основой для критического осмысления достоверности знания. Однако гегелевский анализ предметного опыта различным образом «динамизирует» концепцию Канта: во-первых, он предлагает интерпретацию того, как восприятие и его содержание в конечном счете превращаются в «игру сил» через существование вещей. Во-вторых, Гегель разрабатывает самосоотносимость субъекта в самом процессе опыта. Наконец, он показывает, как опыт объектов отсылает за свои собственные пределы, к более сложным формам знания. В главе «Сила и рассудок» «Феноменологии духа» он проводит тонкий дифференцированный анализ того, что Кант называет «объективным познанием», и, с одной стороны, показывает, какой процесс необходим для того, чтобы иметь возможность постичь вещь через чувственность, а с другой — анализирует различные уровни опыта, которые уже вовлечены в простой процесс восприятия. Авторы рассматривают этот процесс как внутренний диалог между Кантом и Гегелем и демонстрируют, почему гегелевская концепция опыта может претендовать на больший вклад в понимание человека, чем кантианская.

История рецепции и интерпретации неокантианских идей в России в конце ХIХ — начале ХХ в. показывает, что особую роль в ней играли те, кто негативно отнесся к неокантианскому движению и попытался отделить от него и противопоставить ему наследие Канта. Значительное место среди последних принадлежит Г. В. Плеханову, спецификой большинства работ которого был резко полемический характер. Высоко оценивая работы Канта, более того, найдя у него целый ряд совпадений с материализмом, Плеханов на протяжении ряда лет вел полемику по философским и политическим вопросам с немецкими неокантианцами и близким к ним по взглядам Э. Бернштейном. Называя вслед за Ф. Энгельсом неокантианство «шагом назад» по сравнению с философией Канта, он полагал, что неокантианцы неверно поняли кантовскую философию и, призывая вернуться к теоретической философии Канта для опровержения с ее помощью современного им материализма, заведомо искажали учение немецкого мыслителя. Так называемую защиту Плехановым Канта от неокантианцев не следует понимать и принимать буквально. Будучи марксистом, Плеханов стремился защитить прежде всего взгляды Маркса и Энгельса путем демонстрации неадекватности неокантианского понимания Канта. И хотя в своей трактовке идей Канта он порой заблуждался, его позиция и сегодня представляет для нас интерес, так как многие плехановские идеи сыграли определенную роль в восприятии Канта в советское и постсоветское время и отразились в дискуссиях об интерпретации как кантовской философии в целом, так и ее фундаментального понятия «вещь в себе» в частности.