2024 Том 43. №4

Во второй части статьи (первая часть опубликована в т. 24, №2 «Кантовского сборника» за 2024 г.) подробно рассмотрено обращение Канта к античным утешительным сочинениям. Основная цель — продемонстрировать близость Канта к римской Стои, а также выявить его заимствования из этой традиции. Сравнительное исследование текста утешительного письма на смерть Функа еще более отчетливо показывает, что Кант заново открывает античную философию для своих современников. Тем самым он поддерживает тенденцию, наметившуюся в эпоху Просвещения. Во «Всеобщей естественной истории и теории неба» Кант показал, что мир может существовать без постоянного вмешательства Бога. Человек должен осознать свое положение в космосе и свою абсолютную конечность. Единственная приближенность к Богу может возникнуть благодаря существованию нравственного чувства и бесконечно далекого творения Бога — самого неба. Этот знаменитый мотив Кант позаимствовал у Сенеки. Утешение и способность справляться с жизнью, таким образом, невозможно извлечь из иррациональных мистических представлений и наивных библейских историй. Мы можем найти утешение только в разуме — человеческой способности, которая ближе всего подводит нас к Богу. Многие основания для утешения, которые Кант применяет в утешительном письме в связи со смертью Функа, можно встретить у Цицерона, Сенеки и других авторов. Данное утешительное письмо необходимо рассматривать с философской точки зрения в совершенно ином свете, чем прежде, потому что Канту удается разрешить возникшую в эпоху Просвещения напряженность между возвращением к человеку как таковому и отдалением от Бога, а также связанный с этим вопрос о том, что делать, особенно в те моменты, когда, казалось бы, только Бог способен помочь. В заключении и приложении показано, что степень влияния Готшеда на журналистику эпохи Просвещения прослеживается также в прочтении Кантом «Зрителя» Аддисона, перевод которого заказал Готшед (Кант заимствовал оттуда ряд мотивов). Кант ссылается в утешительном письме на смерть Функа на историю («Видения мирзы»), рассказанную Аддисоном: в ней человеческая жизнь изображается как ветхий мост со множеством ловушек. Один неверный шаг — и протагонист падает в пропасть.

Исследование отталкивается от кантовской постановки проблемы условий возможности опыта, в рамках которой рассматривается тезис о возможности предметов опыта (В 197). Предлагаются три его интерпретации: креационистская, согласно которой априорные структуры рассудка и разума создают предметы опыта; умеренная, в соответствии с которой априорные структуры рассудка и разума объективируют и идентифицируют созерцания; версия трансцендентального реализма, представляющая предметы опыта объективно существующими. Далее анализируется особый стиль прочтения Канта, представленный в работах Г. Дж. Патона, П. Ф. Стросона, Дж. Беннетта и др. и характеризуемый автором статьи как «полемичный». В рамках этого стиля проблема условий возможности опыта фиксируется как ключевая, а основным ее источником становится аргумент каузальности, описанный Кантом во «Второй аналогии» «Критики чистого разума». В итоге полемической проработки проблема условий возможности опыта предстает как проблема «навязывания причинного порядка природе», по формулировке Беннетта. Отталкиваясь от полученных результатов, автор предлагает две собственные формулировки указанной проблемы, отражающие эпистемическую и онтологическую точки зрения на нее. В первом случае она осмысляется как проблема «замкнутого круга» познания, во втором — как «трансцендентальный коллапс», то есть как проблема корреляции разума и реальности, приобретающая в трансцендентализме качество «парадоксальной совместимости». В заключение демонстрируется потенциал данной проблемы: обосновывается, что она выступает как принципиальное основание трансцендентальной философии и источник продуктивности последней.

Понятие морального чувства, введенное в философский лексикон Э. Шефтсбери и разработанное Ф. Хатчесоном, нашло свое место в учениях многих мыслителей. Одним из философов, рассуждавших над этим понятием, был И. Кант. Теория морального чувства, повлиявшая на формирование кантовской моральной философии, занимала различное положение в ходе эволюции последней от докритического периода в кантовском творчестве к критическому. С целью выяснить, в чем заключалось это влияние, сначала реконструируются взгляды Шефтсбери на природу морального чувства, затем анализируется место этого понятия в философии Хатчесона. У первого моральное чувство характеризуется тесной связью с эстетическими категориями прекрасного и безобразного, которые соотнесены с этической оценкой добра и зла соответственно. Второй связывает моральное чувство с работой разума. Далее исследуется отношение Канта к понятию морального чувства. Первоначально рассматриваются сочинения докритического периода, в которых фигурирует это понятие, и делается вывод о том, что Кант мог напрямую заимствовать это понятие у Хатчесона. В то же время данное понятие становится у Канта объектом его имманентной критики, поскольку уже здесь возникает вопрос о природе и характере добродетели и возможности ее беспристрастной оценки. Далее внимание уделяется сочинениям критического периода, в которых Кант более решительно высказывается о невозможности того, чтобы моральное чувство было критерием для суждений этического плана. Однако Кант не исключает данное понятие из своей практической концепции, а находит для него новое объяснение, отличное от взглядов как британских сентименталистов, так и его самого в докритический период. В соответствии с этим моральное чувство уже не является ощущением, а занимает промежуточное место между чувствами как таковыми и разумом.

Рассмотрены принципы оценки (diiudicatio, Beurteilung) и исполнения (execution, Ausübung) в записях лекций Канта по естественному праву («Естественное право Файерабенда»). В данном манускрипте эти принципы в качестве двоичной схемы используются дважды, и оба раза — во введении к первой главе. Для пояснения значения данных понятий автор статьи анализирует другие случаи их употребления в философии Канта. Устанавливается, что в качестве двоичной схемы они встречаются только в записях различных лекционных курсов и черновых заметках. Подавляющее число случаев употребления диады этих принципов приходится на докритический период. В критический период их можно встретить только в первой половине 1780-х гг. В «Естественном праве Файерабенда» мы видим самый поздний случай их употребления. Чаще всего эти принципы используются в моральной философии. Здесь они имеют два основных значения — принцип оценки соответствует объективному основанию воления, тогда как принцип исполнения указывает на субъективное основание; для оценки морального долга нам достаточно одного только разума, для его исполнения необходимо предположение посторонней воли (божественной). В ходе исследования устанавливается, что эти понятия Кант заимствует из лекционного курса по логике, где они имели иное ведущее значение: принцип оценки служил для определения теоретического познания, принцип исполнения — для определения практического познания. Произошедшая при перенесении этих понятий в сферу моральной философии трансформация имеет своим источником компендиум Майера. В нем данная пара понятий не используется, однако присутствует разделение познания на теоретическое и практическое. При этом практическое познание определяется Майером как такое, которое способно воздействовать на способность желания. В «Естественном праве Файерабенда» отражаются все три выделенные значения принципов оценки и исполнения.

Цель — представить последовательный анализ так называемой «доктринальной герменевтики» путем рассмотрения значимых фрагментов «Религии в границах одного только разума» и «Критики способности суждения». Сначала выясняется, что доктринальная герменевтика в основном опирается на символическую гипотипозу, которую можно понимать как мышление по аналогии, дополненное обращением к интуиции. Здесь как историческая, так и современная интерпретация служит основой для реконструкции того, что Кант понимает под символической гипотипозой. Далее рассматривается специфика идей, которые Кант развивает в «Религии…», и показывается, что их следует классифицировать как «нечистые» идеи — в отличие от «чистых» идей, анализируемых во второй «Критике», например о Боге. Предварительный обзор показывает, что, используя аналогию и различие между чистым и нечистым, можно расположить всю совокупность идей в рамках таксономии. В завершение анализируется конкретная цель такой «символической интерпретации» и устанавливается, что ценность заключается именно в способности преодолеть разрыв между интуицией и понятиями чистого разума. Таким образом можно приблизиться к непостижимостям и парадоксам, с которыми сталкивается человек, находящийся под властью морального закона, но при этом устроенный «естественным образом». Этот тип моральной интерпретации также положительно влияет на моральную мотивацию интерпретатора.