2026 Выпуск №1

Исследуется проблема прототипов центральной фигуры дилогии П. И. Мельникова-Печерского «В лесах» и «На горах» — старообрядческого купца Патапа Чапурина. Анализируются устоявшиеся в исследовательской среде теории генезиса литературного героя. Сопоставляются биографические детали, вероисповедные убеждения и социальные связи исторических лиц с характеристиками мельниковского персонажа. Особое внимание уделяется аргументам в пользу или опровержение каждой из гипотез. Установлено, что, несмотря на значительное сходство Чапурина с П. Е. Бугровым (торговля солью и хлебом, подряды на мощение улиц, лояльность к официальной церкви при сохранении старообрядческой идентичности), ряд черт (возраст, попечительство над беглопоповской часовней) лучше соотносятся с биографией его сына А. П. Бугрова. Отмечается влияние автобиографических элементов: ирония Чапурина в адрес старообрядческого духовенства главным образом отражает взгляды самого Мельникова. Дополнительно рассматривается возможное влияние на образ Чапурина саратовского купца Л. С. Масленникова, чья биография (посещение иргизских монастырей, сопричастность идеям единоверия, широкая благотворительная деятельность) также находит параллели с личностью Чапурина. Выдвигается гипотеза об использовании Мельниковым элементов жизнеописания Масленникова в рамках «конструирования» образов сразу трех старообрядческих купцов, представленных в дилогии: Патапа Чапурина, Макара Масляникова и Данило Снежкова. Исследование основано на сравнительном анализе литературных текстов, эпистолярных материалов и документальных свидетельств. Делается вывод о полигенетической природе образа Чапурина, сочетающего черты нескольких реальных лиц и авторского замысла.

В статье исследуются музыкальные мотивы в поэзии представителя первой волны русского зарубежья Н. П. Гронского с опорой на мифопоэтический и герменевтический подходы. Выявляется связь его произведений с концепцией пифагорейства и характерной для мирового искусства идеей о разделении мира на Musica Mundana, Musica Humana и Musica Instrumentalis, особенно распространенной в лирике Серебряного века. В лирике Гронского музыка связана прежде всего с античными мотивами, языческими и христианскими темами. Отдельно рассматривается герой-певец, который в творчестве поэта-эмигранта представлен в архетипических образах Давида и Орфея, и если первый из них является героем, промежуточным между библейской и архаической эпохами, то второй являет собой певца языческого. Но в поэзии Гронского оба этих полюса объединены в едином Космосе и христианские мотивы органично сосуществуют с античными, что выражается единством нескольких музыкальных мотивов в одном стихотворении или поэме. Отдельно рассматриваются наиболее распространенные музыкальные символы у Гронского, а именно колокола, трубы, медные духовые инструменты и «поющие светила». Особое место занимает анализ стихотворения «Алла», в котором помимо музыкальной символики, соотносящейся с темой предназначения творца, исследуется и его музыкальность, выраженная на уровнях звукописи, ритма и синтаксиса.

Анализируются последние пьесы из сохранившегося репертуара Нового драмати­ческого театра (Neues Schauspielhaus) Кёнигсберга, поставленные на его сцене в апреле 1944 г., за 4 месяца до гибели исторического центра города в результате бомбардировки англо-американской авиацией. Цель исследования — выявить специфику выбора дра­матургического репертуара театром эпохи нацизма в прифронтовом городе в кон­тексте его исторической судьбы. Рассматриваются пьесы Германа Зудермана «Тейя», «Фрицхен» и «Последний визит», а также комедия Йохана Брауна «Моими глазами». Проводится сравнительный анализ произведений, дается герменевтическая интерпре­тация их образной и смысловой специфики. Выявлена неоднозначность выбранного ре­пертуара, сочетающего пропагандистские пьесы Зудермана с развлекательной комедией Брауна, отражающей мифологические мотивы. Показан симптоматический характер подбора пьес, передающих эсхатологические настроения общества в нацистской Герма­нии на фоне приближающейся катастрофы города.

Пьеса «Подвал» Жана Ануя рассматривается как пример «театра в театре», где друг на друга накладываются разные уровни вымышленности: между главной и вставной пьесами нет четкого разделения, они переплетаются по ходу развития действия. В центре анализа — фигура Автора, который является одновременно персонажем и рассказчиком, возвышающимся над прочими героями. Однако его положение нестабильно, так как, будучи создателем вставной пьесы, он не может полностью ее контролировать и испытывает сложности в управлении своими героями. Эта двойственность подчеркивает главную тему пьесы — конфликт между автором и его творением, метатеатральный по своей сути. Пьеса имеет сложную структуру, где развиваются две основные линии: одна связана с убийством кухарки в особняке Сен-Жерменского предместья, другая — с попытками Автора удержать свою пьесу на плаву, не опозорившись перед публикой. Эти линии переплетаются, соединяя между собой разные уровни вымысла. В фокус внимания помещается метатеатральный конфликт, связанный с саморефлексией и поиском авторской идентичности. Еще одним свидетельством метадрамы является интертекстуальность: Ануй оглядывается на другие метапьесы, эксплицитно и не без изящества встраивая себя и свой текст в метатеатральную традицию. Статья показывает виртуозность Ануя в использовании театральных приемов для создания глубокого философского подтекста, исследующего природу театра и взаимоотношение автора с его творением.